Музей Мечтателей

Во всех мифах всех народов мира есть сущности, которые отвечают за предопределённости. Норны, Мойры, Макошь с Долей и Недолей или же удивительное многофункциональное понятие под названием “бог”, на которого можно списать не только то, что случилось, а ещё и то, что не случилось, а заодно и все свои личные ляпы. Такая уж у этого понятия “работа” – оправдывать людские оплошности. И каждый клянущий и винящий любого из вышеупомянутых в своих несчастьях очень бы удивился, увидев, что на самом деле это целая организация с отлаженной иерархией, структурой и даже логистикой. Нешуточное ведь это дело – направлять судьбы людей, да ещё и следить, чтобы общее направление развития при этом сохранялось.

Там есть отделы, отвечающие за континенты, страны, регионы и города. Есть отделы, отвечающие за развитие науки и техники, культуры и искусства. В каких-то отделах, например отвечающих за северную Европу или, скажем, Китай, работать легче. А в каких-то напротив. В коридорах висят портреты заслуженных чиновников: изобретателей всемирной финансовой системы, пенсионного страхования, ипотеки, частного финансирования науки, многосезонных сериалов и так далее – они сделали так, что люди стали более предсказуемыми, а, следовательно, облегчили работу коллегам по цеху.

А ещё там есть Музей Мечтателей – тех, кто вопреки всем изобретениям и ухищрениям бросал вызов Судьбе. И побеждал. Напротив хрустального шара с эпизодами жизни каждого из Мечтателей приведено по голографическому дереву сценариев и вероятностей, имя каждого из них выгравировано золотом в подставке к шару, а в музей водят всех стажёров, дабы на опыте изначально казалось бы неудач показывать будущим сотрудникам хитрости работы в такой серьезной фирме.

– А что это за фотография на заднем плане, позади шара? – спрашивают самые “продвинутые” стажёры. Старшие коллеги запоминают тех, кто спросил, и мечтательно закатывают глаза.

– Это – особенно важная часть их истории. Это их Вдохновение!

– Это как?

– Нам потребовалось время чтобы выявить закономерность. Но мы горды тем, что её нашли. Дело в том, что практически ни один Мечтатель не бросил вызов Судьбе просто так. Почти у каждого был повод, причина бросить вызов Судьбе. И почти во всех случаях этой причиной была Женщина.

– Любовь? – недоверчиво уточняют Стажёры.

– Любовь – она разная бывает. А вот Вдохновение – она одна! Да такая, что Мечтатели и плывут поперек течения, и в омут с головой ныряют.

– То есть, без Вдохновений не было бы и Мечтателей?

– Можно и так сказать.

– А разве нельзя убрать эти вдохновения, чтобы легче трудилось?

– Э, нет! Без Вдохновений, именно Вдохновений с большой буквы, этот мир умер бы ещё в самом зародыше…

Внезапно по всему полу начинают мигать красные лампочки, а коридоры наполняются противным визгом аварийной сигнализации. Каждый стажёр втайне мечтает о таком – первый случай, когда можно наблюдать, как кто-то бросает вызов Судьбе. Организованной группой стажёры выходят из Музея и направляются в Амфитеатр – огромное помещение в самом низу здания. Панорамный экран выводит все данные по происходящему, а сотрудники сидят за мониторами, напоминающими пункт управления NASA. В любой момент может потребоваться действие любого из них.

На мониторе разворачивается действо. Очередной Мечтатель отчаянно бросает вызов, мечется, рвётся и перепутывает весь узор мироздания ради того, чтобы достичь свою Вдохновение. Следствия его слов и решений девятым валом разносятся в пространстве, сметая на своём пути мелкие предопределённости, раскачивая более существенные предпосылки и вызывая короткие замыкания в серверах. Мониторы подмигивают, расходятся помехами. Стажёры восхищённо округляют глаза. Старожилы профилактически чаще нажимают на кнопки сохранения.

– Что Вдохновение? – вполголоса спрашивает выгуливавший стажёров руководитель.

Один из сотрудников выводит на монитор более широкую карту и становится видно, что все ударные волны, весь шторм, перетряхивая весь мир, ударяется словно о непроницаемую стену.

– Извините, а почему Мечтателям нельзя достигать своего Вдохновения? – спрашивает тот же “продвинутый” стажёр.

– Ни в коем случае нельзя. Иначе Мечтатель перестанет быть Мечтателем, а Вдохновение Вдохновением. Энергия, которая питает ткань мироздания, создаётся как раз напряжением между ними. Это напряжение даёт Мечтателям силы мечтать и осуществлять задуманное. Никто не развивается из зоны своего комфорта.

– Но как же так? Встретившись, они нарушат предназначение, а не встретившись – мироздание? – недоуменно бормочет стажёр.

– Ага, – радостно кивает его собеседник, – а между этими двумя перекосами создаются легенды!

Тем временем Мечтатель усиливает напор, всё здание начинает слегка потряхивать. Сервера начинают гудеть так, что сотрудникам приходится кричать, чтобы быть услышанными. Стена, окружающая Вдохновение, начинает трескаться, сыпаться под напором Мечтателя.

– Что будет, если они смогут соединиться? – кричит стажёр.

– Мы этого не допустим! – заверяет его старший коллега.

– Но как?

– Им это не суждено. Это будет хаос. Да и вероятности сейчас на нашей стороне.

– А напор на его стороне, – возражает другой коллега.

– Садизм какой-то… – бормочет стажёр.

– Да весь этот мир один сплошной садизм. Говорю же, никто не способен расти и развиваться из своей зоны комфорта. Вот для того и садизм!

– Батареи переполнены! – кричит кто-то, – мы не можем больше сдерживать напор!

– А запасные?

– И запасные! Мечтатель сильный, зараза!

– Он годы на этот подвиг силы копил. А тратит на Вдохновение… – с досадой возмущается руководитель отдела, – убирайте её куда подальше! А вообще, режьте нить…

– Она умрёт? – поражается стажёр?

– Что есть одна эгоистичная личность в масштабах цельного мироздания… – пожимает плечами старший коллега, – всё равно они все бессмертные…

И тут во всём центре отключается питание. В полной темноте тишина кажется звенящей.

– Главной это не понравится… – задумчиво произносит кто-то, и темнота наполняется копошением, переключением источников бесперебойного питания, ерзанием стульев и прочей суматохой. Главный компьютер постепенно перегружается. На экран выводятся коды ошибок, учащается клацание по клавиатурам.

– Доложить ситуацию! – приказывает руководитель.

– Непредвиденная. – честно признается старший сотрудник.

– В смысле???

На экраны выводится карта Мироздания. Все какое-то время внимательно её рассматривают, а потом руководитель бормочет себе под нос.

– Это же невозможно…

Перед глазами всех сотрудников разорванная в клочья ткань мироздания постепенно соединяется в совершенно новый и непредсказуемый узор. Из центра словно лучами разносятся новые нити, закрепляющие раскручивающиеся в разные драгоценные камни. Узор завораживает и манит, развивается и перетекает. А ещё в нём столько Мечтателей, сколько во всём Музее бы не поместилось. Словно кто-то их “зажигал”, пробуждал и мотивировал мечтать и творить.

– Вот тебе и Вдохновение… – удивлённо говорит Стажёр.

– Она не просто Вдохновение, она – Мечтатель. Причем, сильнее всех прочих, – отвечает руководитель отдела, – тот шторм против её воли помог ей вспомнить, кто же она такая, и теперь, будучи и Мечтателем, и Вдохновением, два в одном, она смогла изменить все условия игры.

– И что, мы теперь больше не нужны?

– Судьба нужна всегда! – наставительно произносит старший коллега, – даже если… точнее, в особенности если за её воплощение отныне отвечать будут такие же Мечтатели!

Старший коллега кивнул на зеркало, и заглянув в него, Стажёр увидел, что и у него в груди разжигается лучистый и добрый огонёк. Мир менялся на глазах, но мечтатели этого не страшились. Это была новая эпоха. Мечтателям принадлежал не один музей. Им принадлежал этот новый мир.

02/2018

Визуализация

Аня пришла домой после семинара совершенно вымотанная. Семинар был на околопсихологическую тему и после пары часов теории о подсознательном их стали вводить в транс, чтобы все участники смогли визуализировать свои страхи, какими бы они у них не были. Ведущий был странным человеком, говорил с акцентом, носил косо застёгнутый пиджак и постоянно дёргался. Аня усиленно старалась найти что бы такое ей визуализировать, но в голову ничего не шло. В детстве она, правда, боялась муравьев, но как-то представить себе огромного муравья да так, чтобы он ещё и страшным оказался, ей не удавалось. Напротив, муравей сидел в кресле напротив, покуривал кубинскую сигару и вещал о том, что лучше бы она вместо семинара почитала какую умную книжку, а ещё лучше, в кои то веки сходила бы на дискотеку, суббота как никак. Аня в чём-то с ним даже была согласна, но вместо дискотеки купила у метро курицу гриль на ужин и пошла домой. Завтра должен был быть второй день этого проклятого дорогущего семинара.

Дома горел свет. Аня не поверила своим глазам, вроде же она всё выключала. Поднявшись на пятый этаж, она осторожно вставила ключ в замок. Заперто было так же, как всегда – версия с внезапным приездом мамы отпадала. Зато в гостиной горел свет и работал телевизор. Уж телевизор она точно не могла забыть выключить! Она его лет пять уже не включала!

Как можно тише, даже не кладя пакет с курицей на пол, Аня прокралась в гостиную и заглянула в дверной проём. И охнула. На диване лежал мужик. Классический такой, из анекдотов. Начинающаяся лысина красноречиво отражала идущий по телевизору футбол. Застиранная майка еле закрывала волосатое пузо. Треники были в лучших традициях всех анекдотов растянуты на коленях, а поза говорила сама за себя: “дорогая, я облагородил диван своим присутствием!”

– О! Курочка! – обрадовался мужик, выхватывая пакет из Аниных рук, – Не волнуйся, я и без тарелки могу. Потом всё равно пропылесосишь!

– Вообще-то, это не вам… – возмутилась Аня.

– Знаю, – ответил мужик, смачно вгрызаясь в ножку, – но ты и так жирная!

– Да что вы себе позволяете! – нашлась Аня, – Кто вы и что вы делаете у меня дома???

– Ты меня сама позвала, точнее, визуализировала. И никуда я теперь не денусь. Привыкай!

– Что значит “позвала, точнее, визуализировала”?

– Ты ещё и глухая? То и значит. Ты сегодня чем занималась?

– Я вам не обязана отвечать! Вон из моего дома!

– Не могу! Куда ты, туда и я! Ты на вопрос отвечай! Мне это не характерно, но я пытаюсь тебе помочь! Чем сегодня занималась?

– На семинаре была… – нехотя пробурчала Аня.

– И…?

– Страхи визуализировала…

– Вооот! – победно взвыл мужик, – Воот он я и есть!

– Кто? – не поняла Аня.

– Тупая, что ли? Ты меня визуализировала! Я – твой страх! Кстати, Порфирий Евлампьевич!

– Не правда… Я муравья визуализировала… – пролепетала Аня.

– Не… – Порфирий Евлампьевич недоверчиво покосился в зеркало в серванте, – Не похож.

– И как мне от вас избавиться?

– Дорогуша, а зачем? Мы с тобой так сжились вместе, свыклись уже… Смирись и не заморачивайся… Да, теперь ты меня видишь, вот и вся разница. Всего-то делов!

Аня махнула рукой и пошла в душ, размышляя, что завтра она лично будет убивать этого странного ведущего семинара. Потом, стараясь не заглядывать в гостиную, прошмыгнула в спальню и подперла дверь на всякий случай стулом. Порфирий Евлампьевич как на зло включил телевизор погромче, встречая каждую атаку одобрительным матом. Стоило Ане заснуть, он начал колотить в дверь, требуя купить ему пивасика, ибо денег она ему не визуализировала, да и вообще, кроме неё его никто всё равно не видит. Аня воткнула наушники и включила музыку погромче. Со временем ей таки удалось заснуть.

Утро вечера мудренее не оказалось. К тому времени, как третий по счету будильник заставил её всё же продать глаза, в доме пахло горелым. Повоевав с подпирающим дверь стулом, Аня ворвалась на кухню, где царил такой бардак, какого она здесь никогда ещё не видала. На полу валялись разбитые яйца, красочно присыпанные мукой. Их обрамляла разбитая солонка. На плите пригорала пародия на омлет и вокруг конфорки запекался тонкий слой кофе.

– А я тут завтрак готовлю! – обрадовался Порфирий Евлампьевич, – а то у нас как-то вчера не так всё пошло. Пол жизни вместе, а как ты меня визуализировала – всё наперекосяк…

Аня сурово посмотрела на кухонное великолепие, потом на Порфирия Евлампьевича, вздохнула, выключила плиту и развернулась в сторону ванной.

– Чтоб убрал тут всё!

– Для этого у меня есть ты!

– В смысле? – обомлела Аня.

– Тот мужик, которого ты так боишься впустить в свою жизнь, убираться не будет! – гордо продекламировал Порфирий Евлампьевич.

– И как же мне от такого “мужика” избавиться то? – проворчала Аня.

Сборы на семинар сопровождались едкими комментариями на тему того, что одеться можно было бы и поженственнее, но не как шлюха, да и вообще, обтягивающее – это как крик о спасении, хуже только леопардовое, но он бы не против. Потом не менее едко были охарактеризованы Анина сумка, Анина прическа и пальто. Что бы ни было “моторчиком” Порфирия Евлампьевича, работало оно исправно и без пауз да перерывов на обед. Он трещал на тему всего, что видел, соседей, одетых по моде женщин в метро, ибо Аня такое себе позволить не может, мужчин в метро, которые только на Аню и таращатся и только одного и хотят, а потому никому из них верить нельзя. Вот только Порфирию Евлампьевичу и можно!

По мере приближения к к зданию, где проводился семинар, Аня закипала всё больше, тем паче, что кроме неё Порфирия и правда никто не замечал и не слышал. В комнату она влетела подобно вихрю. Молниеносно выискав в толпе ведущего, она выдернула его из кучки своих же коллег, прижала к стенке и грозно потребовала.

– Уберите его от меня! Задолбал совсем!

– Кто? – удивился ведущий.

– Порфирий Евлампьевич, мать его за ногу и через его волосатое пузо!

– Девушка, боюсь, я не понимаю, о чём вы… Но я готов вас выслушать.

– Эта ваша проклятая визуализация… Я прихожу домой, а там он, страх мой… Во плоти…

– В смысле?

– Ну вы же сказали визуализировать, он и материализовался. И трещит и не затыкается!

– И чего вы хотите?

– Избавиться от этой заразы, конечно!

– То есть, вы увидели свой страх, поняли, сколько он сил у вас отнимает, и хотите от него избавиться. Понимаю, за этим мы семинар и проводим. Естественно, только вы сами себя можете избавить от этого страха, но я как раз сегодня дам ряд методик…

– То есть, вы меня от него не избавите?

– При всем желании, не могу. Это же Ваш страх. Кстати, если он материализовался, могу ли я на него посмотреть?

– Его никто кроме меня не видит… – нехотя призналась Аня, ожидая, что вот сейчас её совсем за психа сочтут.

– Но вы его сейчас видите? Он рядом с нами стоит? – невозмутимо спросил ведущий, и Аня с удивлением поняла, что Порфирий Евлампьевич куда-то пропал.

– Нету…

– А это уже прогресс, не находите? Я бы постарался на Вашем месте выяснить, что заставило его пропасть, и это бы несомненно дополнило те методики, которые я вам сегодня дам.

Аня кивнула и пошла искать Порфирия Евлампьевича. Остальные участники трепались друг с другом, как ни в чём ни бывало; наверное у них ничего не визуализировалось. Счастливые! Неужели ей помогла злость? Нет, утром она не менее злая была, но что тогда?

И тут она увидела Порфирия Евлампьевича. Вальяжно развалившись на диванчике, он нагло флиртовал с некоей нервной и задерганной дамой.

– Варвара Флориановна, не будьте такой неприступной, – сладострастно мурлыкал он, томно целуя ей ручку…

Стоп!

Его же никто не мог видеть! Варвара Флориановна не могла быть Аниным страхом, слишком нелепо и неуместно она смотрелась. Но как она видела Порфирия, а Порфирий её?

– Анечка, иди на семинар, Варвара Флориановна к тебе никакого отношения не имеет, мы тут покуда поворкуем… – неожиданно дружелюбно сказал Порфирий Евлампьевич, – кстати, Варвара Флориановна, вы можете называть меня по имени: Порфирий.

– Простите, вы это тоже видите? – к ней подошёл усталый молодой человек, который тоже подозрительно косился на показательную парочку.

– Обоих… Вы тоже?

– Да, и я ничего не понимаю. Вчера только эта стерва была…

– Вы пришли домой, а она там хозяйничает? – с облегчением выдохнула Аня.

– Не то слово! Все шкафы в поисках заначки перерыла, всю одежду раскритиковала, потребовала ужин, обругала, что он диете не соответствует и потребовала себе норковую шубку.

– И что же она в Порфирие то нашла…

– А он то в ней что… Я от таких стерв всю жизнь стараюсь подальше держаться!

На семинаре они сидели вместе, то и дело радуясь отсутствию своих визуализированных компаньонов. Под вечер они обменялись телефонами, а на неделе то и дело встречались после работы. Что характерно, Порфирий Евлампьевич лично настаивал на этих встречах, дабы повидаться с Варварушкой. Ради такого он даже переставал доставать Аню комментариями и пообещал не соваться на кухню.

В следующую субботу на фидбэк-семинаре ведущий сам подошёл к Ане с вопросом, помогли ли данные им методики.

– Не совсем, – призналась Аня, – тут что-то странное было. У ещё одного участника семинара такое же визуализировалось… И они… Как бы это сказать… Влюбились друг в друга.

– Как это? – поразился ведущий.

– Ну, у Вити визуализировалась такая классическая пилящая всех мужчин по поводу и без повода агрессивная дама, и мой Порфирий Евлампьевич теперь хочет всё время проводить с ней…

– Это очень интересно! Обязательно вместе зайдите ко мне вместе с этим Витей после семинара, я бы хотел узнать побольше об этом феномене!

Но под конец семинара Порфирий с Варварой сами подошли к Ане с Витей.

– Мы это, предупредить хотим. Мы съезжаем от вас.

– А это возможно? – удивился Витя.

– Мы и сами удивлены, – смущённо хихикнула Варвара Флориановна, – но когда вы двое вместе, вы нас не держите. А страхам, знаете ли, тоже одиноко. Потому пока мы совсем не рассеялись, мы хотим успеть себе устроить медовый месяц!

– А потому, адьос, карапузы, надеюсь, не увидимся! – подытожил Порфирий Евлампьевич, залихватски взял Варвару Флориановну под локоток и они гордо вышли из здания. Витя с Аней могли только наблюдать, как эта веселая парочка удаляется вдаль по проспекту, постепенно смешиваясь с толпой.

– Друзья, я вас искал! Как поживают ваши визуализации? – ведущий с интересом и нетерпением всматривался в их лица и глаза.

– Очевидно, лучше, чем мы все трое.

– Как это?

– Они сказали, что мы их не держим, и уехали в медовый месяц…

– Ничего не понимаю… – признался Ведущий, – но я за вас очень рад!

10/2018

Феномен Носителя

Она была уродлива. Мясистые розовые конечности, покрытые редкими волосками, лицо со слишком большой челюстью и слишком маленькими по меркам вессилианца глазами, копна длинных ржавого цвета волос только на голове и проскальзывающие между ними проводки. Проводки тянулись к единственной её прекрасной части – к мозгу.

Рхадч ещё какое-то время с интересом рассматривал плавающее в растворе тело. Так оно хранилось лучше всего. Она была последней, кого они смогли спасти с умирающей планеты, отравленной радиацией, эпидемиями и войнами. Наверное, они прилетели слишком поздно. Их спасательная миссия была нацелена на эвакуацию обитателей планетарной системы вокруг собиравшейся взорваться звезды в одном из дальних рукавов их галактики, но приехав, они нашли разрозненные племена дикарей на уже мёртвой планете. Грязных и отравленных. Несмотря на все меры по оказанию медицинской помощи, из спасённых выжила только она. Несколько часов спустя звезда взорвалась, убивая всё живое как в этой планетарной системе, так и на планете, которую дикари именовали Земля.

– Совет будет сегодня решать вопрос об её отключении. – Гхидо так же задумчиво уставился на землянку.

– Из-за Ворот? – лениво уточнил Рхадч.

– Её Разум слишком цен…

Гхидо осёкся. Случилось неслыханное. Она открыла глаза.

– Стой здесь. Её нельзя оставлять одну. Я вызову подмогу… – процедил Гхидо

– Что мне делать? – пролепетал Рхадч. На такой случай инструкций у него не было. Рхадч даже думать не желал, каково ей сейчас.

– Улыбайся. У них на планете принято было улыбаться.

За годы они исследовали её вдоль и поперек, подчистили ДНК от накопленных заболеваний, выгнали из тела отраву, облучали её ультрафиолетом, поддерживали тонус мышц и стимулировали её мозг. Только они так и не поняли, как привести её в сознание. Поэтому она была подключена к компьютеру, выводящему на экран то, что она в этот момент видела, по сути, её сны. Такая технология позволяла гораздо больше узнать о её мире и жизни. Стимулирование мозговой активности обычно помогало либо разбудить, либо расширить многообразие снов. В случае с землянкой всё пошло гораздо дальше.

…Она пристально смотрела на него. Рхадч неуверенно растянул своё ротовое отверстие. Гримаса из животного мира, призванная показать готовность сражаться. Бред. Но земляне её использовали как проявление добрых намерений. Подумав, Рхадч поднял правую руку ладонью к ней и покачал ей из стороны в сторону. Ещё раз осмотрев его и лабораторию, она сделала то же самое. Рхадч оторопел. Он вообще не любил сюрпризы. К счастью, подоспела подмога.

– Ты не поверишь! – шепнул Гхидо, – её сны продолжают транслироваться!

– В смысле? – удивился Рхадч.

– Она не спит, но тот мир не исчез. Наши всё же успевают оттуда эвакуироваться!

Особенностью землянки был тот факт, что её сознание построило целую вселенную. По памяти, иначе весселианцы это объяснить не могли. В её снах сосуществовали как её собственное окружение, так и города, о которых она знала лишь понаслышке. А ещё время. Она одновременно видела сны как о древнейших, так и о новейших временах. Тысячи лет земной истории в пределах одного мозга и одного момента! Специальные программы помогали им буквально листать страницы земной истории, происходящей постоянно и единомоментно. И нейростимуляторы только повысили точность этих картин. Об этом было написано множество диссертаций и проведено множество споров. Добровольцы из числа разумных рас пытались повторить её опыт, но дальше собственных снов не шло. Примечательно было и то, что ни одно из её видений не раскрывало причин уничтожения Земли.

О второй особенности они бы и не узнали, не настрой один из практикантов шутки ради свой телепортирующий механизм на её мозговые волны. И внезапно любой желающий смог физически туда попасть. Более того, стало возможно что-то оттуда принести. Это придало её мозгу важность вселенского значения, а учёные были готовы глаза друг другу расколоть в спорах, создала ли она параллельное измерение. Пока одни спорили, другие исследовали. И на момент её пробуждения в “том мире” находились несколько полевых команд.

– Включите громкую связь! – скомандовал Гхидо и, дождавшись отмашки от техника, заговорил на языке её сородичей, – Сударыня, как вы себя чувствуете?

Девушка испуганно осмотрелась, откуда идёт голос, потом неуверенно нахмурилась, посмотрела в сторону Гхидо и кивнула. Они уже знали, что это означает “хорошо”. Пока весселианцы замерли, не зная, что ещё спросить, девушка подплыла к стеклу и легонько стукнула по нему кулачком. Весселианцы заинтересовано наклонили свои серые головы. Она стукнула ещё раз, а потом стала упрямо стучать обеими руками.

– Я понял! – воскликнул Рхадч, – она требует, чтобы мы её выпустили!

Девушка лихорадочно закивала, руками показывая на него. Коллеги всполошились.

– У нас нет достаточных оснований держать разумное существо взаперти…

– Есть! Наши ещё там!

– Мы вообще не знаем, что такое это “там”…

– Мы не можем рисковать, нужно дождаться Совета!

Гхидо вышел вперёд и дружелюбно приложил верхнюю конечность к капсуле.

– Меня зовут Гхидо Мааукк. Я руковожу программой вашего лечения и изучения. В настоящий момент ваше сознание и вы подключены к компьютеру и от этого зависит… – девушка нащупала налепленные по всей её голове провода и, собрав их в пучок, что есть силы дёрнула, тут же поморщившись от боли. И тут же победно показала Гхидо выдранный пучок контактов. В воде постепенно рассеивалось облачко крови. Все охнули. Договаривал Гхидо уже на автомате.

– От этого зависит выживут ли мои коллеги… – победное выражение на её лице сменилось испугом. Она попыталась сесть на пол, но провод от трубки с воздухом ей этого не позволил.

– Вытащите её оттуда, – махнул рукой Гхидо.

В сухом виде последний обитатель Земли выглядела ещё странее. Животные резкие движения, странная мимика. Казалось, её лицо находилось в постоянном беспокойстве. Её звали Гайя. Одетая в просторный халат, как в её снах, она сидела в своей комнате, и, поджав ноги, с нетерпением слушала рассказ Рхадча о том, как она там оказалась.

– Так, ваши коллеги выжили? Пожалуйста, только бы выжили!

– Как ни странно, да. Мы не вполне понимаем как. Коллеги думают, что, вероятно, твой мозг сохраняет связь с тем миром на каком-то пока нам не доступном уровне.

– Умрёт мозг – умрёт и мир?

– Мы не знаем. Это совершенно новый феномен. Его необходимо тщательно изучить.

– То есть, вы меня не отпустите…

Гайя вздохнула. Она не помнила постапокалиптической Земли. Но по утверждению весселианцев, серо-зеленых яйцеголовых инопланетян с удивительно тонкими и цепкими конечностями – прямо как в рассказах про НЛО – похищение с дачи, которое она помнила, нарисовал её мозг. Просто ради того, чтобы уменьшить шок после пробуждения. Что-то вроде того, как звонящий телефон гармонично встраивается в сладкий сон и мы продолжаем спать, считая его частью видения. Будь это “злобные похитители тел”, они бы и не такого наговорили. Потом ей показали записи эвакуации. Не сразу, но она вспомнила отголоски и той жизни, жуткой и опасной. Реальной ли?

– А что думаешь ты, Рхадч?

– Весселианцы не верят в душу, как вы. Мы верим в энергию. И эта энергия присуща всему, что есть. При разрушении всегда происходит невероятный выброс энергии. И ты, как последняя частичка Земли, стала её вместилищем. Земля до сих пор жива в тебе, и этой энергии хватило на то, чтобы показать её нам. Только эта энергия помогла тебе пережить ту отраву, которая в тебе была и от которой умерли все твои друзья.

– Я не чувствую в себе этой энергии…

– Она там, в твоей голове, на Гайе, – с некоторых пор весселианцы предпочли именно так называть мир её снов, – я думаю, ты стала носителем этой энергии. И тем самым дала Гайе… Земле второй шанс. А Земля дала второй шанс тебе.

– Отпусти меня туда, невероятно тёплые пальцы Гайи коснулись руки Рхадча.

– Я… Да и никто из нас не знает, как и зачем тебя снова ввести в такую кому…

– Нет, туда… На Землю. Вы же туда летаете… Рассказов об НЛО я помню много!

– Э… Это будет парадоксом. Ты понимаешь? Можешь умереть ты, может умереть Гайя! Да что уж там, это как взрыв антиматерии! Можем умереть и мы!!! Этот мир находится у тебя в голове! Как??? Как, скажи мне, ты можешь всё своё тело послать к себе в голову?

– Рхадч, у весселианцев есть писатели? Те, что создают истории, которых никогда не было?

– Да…

– Разве с их смертью их мир умирает?

– Ты хочешь сказать…

– Даже если я и была носителем той энергии, больше нет. Энергия уже там, тот самый второй шанс. В тот раз вы прилетели слишком поздно. Может, в этот раз вы успеете! Спасите мою планету, если вам это под силу. Не зря же мне снилось всё только до этого момента. Значит, сейчас всё ещё можно изменить! Я не справлюсь одна…

– Гайя, ты так говоришь, будто я тебя туда уже отпустил…

– Рхадч, миленький, я же здесь совсем одна! Мои мысли и моё сердце там. Я плохо помню, как мы выживали на старой Земле. Зато я прекрасно помню, как ветер волнами гулял по поляне с иван-чаем у меня за домом. Я помню самодельную тарзанку над рекой. Я помню пикники и песни под гитару, зимние колядки и протекающие вафельные стаканчики с крем-брюле. Я помню, как мы загадывали желания на падающие звёзды и как считали, сколько раз прокукует кукушка. Моё место там!

И внезапно Рхадч ей поверил. Более того, он поверил, что ради такого не жалко лишиться ни должности в их институте, ни доступа ко всему их научно техническому прогрессу, ни жизни. Мир, построенный её воображением и оживленный той энергией не мог не быть лучше старого. Не известно кто создал их мир, но она создала нечто воистину волшебное. Она, последний носитель энергии Земли и её творец.

– Как ты поймёшь, куда тебе нужно попасть? В твоём воображении весь мир и всё время, а сейчас ты даже не подключена к программе. – Рхадч промолчал о возможной аннигиляции как минимум всей лаборатории. Он уже успел понять, что земляне как минимум не логичны. Её мозг создал целую Вселенную, в которой, наверняка были и свои весселианцы… Её разум создал все языки, даже те, которые она никогда не слышала. И подарил всему этому плотность, объем и ощущения. Она по сути была каждым из миллиардов обитателей Гайи. При этом, сейчас рядом с ним перед завихряющимся порталом стояла хрупкая и ранимая девочка в сером мягком халате.

– Я просто верю, – улыбнулась она и шагнула в портал.

11/2017

Выброшенный человек.

Это было невообразимое время. О нем всегда будет тяжело и писать, и говорить, особенно тем, кто его застали в сознательном, трудоспособном возрасте. Это было время, когда разрушался весь мир, и никто не мог четко сказать почему. После, много после, те, кто его пережили, кто был полон надежд и желания строить светлое будущее, а настоящее решило иначе, скажут, что они –  преданное поколение, выброшенное.

Это было время, когда врачи шли продавать обувь на рынке, инженеры мыли посуду, учителя мыли подъезды, физики были вынуждены работать секретаршами в пышных блузках и коротких юбках. Это было время, когда зарплата выплачивалась за день, потому что на следующий день на неё мало что можно будет купить. А иногда зарплата не выплачивалась вообще.

О самых трагичных вещах часто пишут только в жанре комедии. Мы безбожно рано читаем Ильфа и Петрова; мы смеемся над похождениями Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова, не в силах вместить всю трагедию того, что произошло с народом, того, что происходит при каждой революции. Смогут ли наши дети, глядя фильмы о девяностых, понять, какая же за этим крылась боль? С каким трудом и какими нечеловеческими усилиями люди пережили это время, стараясь не впадать в отчаяние?

Валентина, например, отчаялась. Она, врач по образованию, оказалась ненужной и государству, и мужу, а теперь и самой себе. Она брела домой, в глухой закуток Петроградского района, где тогда ещё не было метро, а были весьма ненадёжные трамвай и автобус в паре-тройке кварталов. Это были бывшие дома военнослужащих да сотрудников ныне закрытого и заброшенного завода – мрачная местность, которая, из-за Валентининого отчаяния казалась ещё серее и мрачнее, чем всегда. Не так давно в соседнем подъезде очередной питерский маньяк напал на школьника – благо, отец вовремя проходил мимо и успел предотвратить непоправимое – ребенка с вспоротым животом забрали по скорой. А месяц назад прямо здесь бандиты при поддержке милиции из разных отделений устроили перестрелку. Валентина, хоть и жила на четвертом этаже, передвигалась по квартире на четвереньках – мало ли, какая шальная пуля долетит… Или, лучше бы долетела?

Куда подевалось то светлое будущее, которое они все строили? Нет страны, нет будущего, нет уверенности и нет смысла. “Знай себе цену!” – говорила Верочка, ярко нанося помаду на губы и слегка оттеняя ею же скулы. Она собиралась на очередную свиданку с очередным владельцем пары торговых точек – в этот раз грузином. Валентине было проще лишний раз помыть подъезд, чем искать себе кавалера ради обеспечения… Она себя иначе оценивала. Хотя… Какая разница от того, какова тебе цена, если очередной работодатель после неудачной попытки поприставать к посудомойке выставил её на улицу без оплаты? Валентина эту работу долго искала… Женщине за 30 с моральными принципами найти работу было нелегко.

Больше всего ей хотелось свернуться калачиком под одеялом и чтобы мама гладила её по спинке, приговаривая, что всё будет хорошо. Только матери полгода назад не стало – сердце остановилось во сне. Муж даже на похороны не пришёл – у него теперь была новая жена, молодая лимитчица с пышной химией и ярко накрашенными губками.

От одиночества хотелось выть, причём давно уже. От одиночества и безысходности. От серости и пасмурности. Не зря говорят, Питер на костях стоит, и эти многострадальные кости требуют новых жертв: революция, Блокада, уходящие в болото точки, теперь эта проклятая Перестройка… И Валентина – бесконечно одинокая, никому не нужная, совершенно не востребованная, вконец обессиленная и теперь ещё и без денег на еду. Она брела по Красного Курсанта к своему дому и размышляла о том, лучше будет тихо повеситься дома или броситься под поезд метро, так, чтобы уж наверняка. Добредя до своего дома, она поколебалась. Если под поезд, то домой смысла нет заходить. С другой стороны, зачем народ зря пугать – уж лучше тихо, дома, без свидетелей. Самоубийство, всё же, дело интимное, лишних глаз не требующее… Люстра в спальне всё равно сорвалась, повесить некому – вот тебе и удобный крючок. Надо ещё Верочке позвонить, сказать, чтобы не ждала в субботу на занятие аэробикой – ей прошлый ухажер подарил видеомагнитофон и кассету с упражнениями – соврать, что к родственнице в Псков поедет… или, лучше в Петрозаводск, дальше…

Из мусорного бака раздался стон. “Бомж, пьяница”, подумала Валентина. К таким лучше не подходить – мало ли что. Бездомные нынче часто ночевали в баках – теплее, да и вдруг что съестное найдётся. На чужих они часто реагировали, как дикие звери. Могли ограбить или убить… Женщина горько усмехнулась – она и так самоубийство обдумывала, а теперь бомжа испугалась. Стон повторился, и Валентина поняла, что именно её насторожило. Это был не пьяный стон, это был стон боли, она их не раз слышала в реанимации. Подскочив к баку, она и правда обнаружила там бомжа – избитого, в грязной, порванной одежде. И то ли сработал пресловутый врачебный инстинкт, то ли та самая женская жалость… Ночи то уже холодные, морозные: заснёт и не проснётся.

Сопровождая свои усилия чудаковатой смесью ворчания и воркования, Валентина вытащила бомжа из мусорного бака. Поудобнее ухватив сумку, она оперла бомжа на себя и они медленно (она старалась повторять его ритм шагов) пошли к подъезду. Бомж изумлённо смотрел на неё, послушно перебирая ногами, будто загипнотизированный тем, что она несла, а несла она чушь: убеждала то ли его, то ли себя, что она не страшная, ничего с ним не сделает, только осмотрит и перевяжет, а скорая его ни за что не примет, ибо нынче у всех на уме бизнес, а не помощь ближнему, и такие, как они, никому не нужны. Теперь осторожно, наклонились, ступенечка; теперь дверь, зараза такая, тяжёлая… Дверь и правда оказалась заразой, уронив и Валентину, и бомжа. Бомж заскулил, явно смутился этого. Ничего, и не такое сдюживали! Мужа пьяного Валентина тоже таскала, а тут человек явно нуждается в помощи. Лифт предостерегающе ухнул, вздрогнул, но всё же отвёз их наверх. Там Валентина прислонила бомжа в уголок, пока разбиралась с ключами к обеим дверям. Раньше она всегда проверяла, что на площадке нет воров, а сейчас даже ни капли не встревожилась. Дома она вывалила бомжа на стул в прихожей, потом заперла дверь и набрала ванную, чтобы его отмыть.

Всё оказалось не так плохо. На ощупь ни тебе переломанных ребер, ни вывихов. Били его долго и с удовольствием, но ему надо было просто отлежаться, отъесться, выспаться. Выдав ему одежду бывшего мужа и застелив ему диван, Валентина отправилась “скрести по сусекам”. Наскреблись греча и тушёнка “на черный день”. Не ахти что, но тут уж не до жалоб. Сама поклевала, да мужчину с ложечки покормила. Тот только так же изумлённо и недоверчиво смотрел на неё. Утром она снова накормила его, заварила чай, бухнув туда остатки рафинада, поставила чайник рядом с ним и сообщила:

– Я пойду искать работу. Вечером покормлю. Отсыпайся!

Что-то непоправимо меняется в картине мира, когда тебе есть о ком заботиться, когда ты кому-то нужна. Мир становится богаче, окрашивается новыми возможностями, вспоминаются старые навыки и придумываются новые идеи, замечаешь всё больше приятных мелочей. Незаметно меняются взгляд и походка. И из отражающих витрин валютных магазинов на тебя смотрит совершенно другой человек, более привлекательный, такой, что тебе самой внезапно нравится. После этого и с людьми договориться, и работу найти легче. Домой Валентина шла с настоящим сокровищем в сумке: куриными окорочками. Суп из них будет знатный!

Бомж ещё был дома. Чай он выпил, а около дивана лежал сборник рассказов Грина. Валентина счастливо поздоровалась с ним и скрылась на кухню варить суп.  Больше всего на свете хотелось, чтобы суп удался, чтобы её гость обязательно добавки попросил. “Нашла кого впечатлять, бомжару с мусорки!” – сказала бы непременно Верочка. Много она понимает со своими хахалями одноразовыми! По привычке уже подточив нож об основание кружки, она принялась крошить лук, затем морковь. Бульон уже закипал, Валентина в самый нужный момент кинула туда предварительно срезанное с кости мясо и только потом заметила, что бомж внимательно наблюдает за её действиями, прислонившись к косяку. В её отсутствие он успел помыться, и совсем перестал походить на бомжа – худой серьезный мужчина с даже аккуратной стрижкой и тяжёлым взглядом. Только побитый.

– Приятно наблюдать, когда женщина готовит, – хрипло признался он, – у меня мамка так готовила, вдохновенно.

– Так уж прямо вдохновенно! – смутилась Валентина.

– Очень! …Спасибо, что подобрала и не выгнала.

– Выгоню непременно! – пообещала Валентина, – вот поправишься – сразу выгоню!

– Да, так лучше, – согласился бомж, – не привык я за чужой счёт жить.

– Нынче лишь бы выжить, а там разберемся…

– Меня, кстати, Сергей зовут.

– Валентина… – она отвлеклась на разговор и чуть не упустила пенку.

Суп и правда удался на славу. Сергей даже попросил добавки. То и дело она ловила на себе недоверчивый взгляд – словно Сергей не верил в то, что всё это на самом деле. А потом взгляд становился целеустремлённым, порой даже злым, а потом, глядя на неё, снова теплел. Они говорили о каких-то мелочах, совершенно неважных, и притом бесценных.

– А ты не боишься?

– Чего?

– Меня, например. Вдруг обворую, убью. Ты же меня в буквальном смысле слова на помойке нашла.

– Воровать тут нечего, муж всё ценное забрал. А смерти я не боюсь. Если бы не ты, вчера ещё наложила бы на себя руки.

– А вот это ни в коем случае! – неожиданно строго сказал Сергей, – пообещай мне!

– Да какая разница! – нервно засмеялась Валентина.

– Мне есть разница. Пообещай.

И Валентина пообещала. И внезапно ей даже дышать стало легче.

– Ты знаешь, я ведь не хочу умирать… – тихо призналась она.

– Знаю.

– Слава Богу, я тебя обнаружила!

– Не думай об этом больше, ладно?

Утром Валентина снова пошла на работу, и провела день, будто в танце, планируя, что приготовит на ужин, какую книжку присоветует Сергею. А вечером она с удивлением обнаружила, что лампочка в коридоре снова горит, что кран на кухне больше не течёт, что ножи заточены, люстра в спальне повешена… Множество бытовых мелочей, к которым она так привыкла, что уже и забыла, что бывает и иначе. Сергея она обнаружила, чинящим кресло в гостиной.

– Я надеялся, что успею до твоего прихода, – улыбнулся он.

– Это было не обязательно, – Валентина почувствовала, что краснеет от стыда за то, что у неё столько недоработок в хозяйстве.

– Это мужское дело. К тому же, как я мог ещё тебя поблагодарить?

– Меня то за что?!

– Что подобрала, помогла…

Она какое-то время ловила ртом воздух, пыталась подобрать слова, а потом просто отвернулась и расплакалась. Много он знает! Это он её спас! Дважды!

Он как-то её успокаивал. В таких случаях слова либо приходят сами, либо не приходят вообще. А если приходят, потом их не упомнишь. Остаётся только тепло на сердце и чувство священной, звенящей чистоты, когда всё плохое выходит со слезами наружу и с ними же улетучивается.

Они ужинали в тишине. Слова казались лишними, ибо разговор шел без слов. Два выброшенных человека, которые получили второй шанс. А после ужина Сергей ушёл. Так было надо. У него были дела, которые требовали решения. Валентина это чувствовала, поэтому не попросила его остаться, как бы сильно ей этого не хотелось.

Потом она ещё пару недель мечтала, а как могло бы быть. А вдруг он вернётся, они поженятся… Он ведь довольно красивый, этот Сергей. У него такая спокойная, надёжная красота. Да и разговаривает он не как бомж. Интересно, кем он был до Перестройки? Может, и следовало его остановить, задержать, приласкать? Или умолять на коленях, унизиться, отдаться? Что угодно, лишь бы то непонятное, невыразимое словами нечто осталось. Чтобы ей было ради кого возвращаться домой, чтобы рабочие будни проходили в таком же танцующем предвкушении?

А может, он вернётся? Он же знает, где она живёт! Будет она с работы идти, а у подъезда он. И она его примет, на любых условиях, даже просто быть его любовницей… А если нет, хотя бы изредка вот так же вместе ужинать… Срам какой-то: чего одинокой женщине только в голову не придёт! Смешно, но только ради этого невозможного варианта, который всё равно никогда не случится, Валентина снова начала краситься, выходя из дома, покрасивее укладывать пока не тронутые сединой волосы, одеваться чуток поженственнее и загадочно улыбаться, если кто спрашивал о причинах перемен.

А может, и лучше, что он ушёл. Настоящий мужчина и правда не будет сидеть у женщины на шее. Он ушёл до того, как они успели друг в друге разочароваться, до того, как успели друг другу опостылеть. За эти два дня не случилось ничего, о чем можно было бы жалеть, зато не случилось столько всего, о чем теперь можно мечтать. Это как с попутчиками в поезде: на время поездки они – самые близкие друг другу люди, только чтобы потом разойтись и больше никогда друг друга не видеть… Так и должно быть. Только так. Это правильно. Но невыносимо грустно.

Через месяц осталась только благодарность. Валентина никому не рассказала о нём; Сергей был её кусочком теплоты, её личным солнышком в пасмурных и слякотных петербургских буднях, и она бы никому не позволила замарать это воспоминание. Этот незнакомец напомнил ей, что она всё ещё женщина, что даже выброшенные люди кому-то да нужны. Он был её силой и её добротой, её спасением и убежищем.

Через два месяца после всех событий на подходе к дому она увидела несколько мерседесов и людей в деловых костюмах. Это походило на очередную разборку, от которой таким, как она, лучше бы держаться подальше. Она не знала, сколько времени всё продлится, но, судя по тому, что она видела, всё присутствующие были из одной команды. Помедлив, она решила рискнуть проскочить в подъезд, кому она всё же нужна…

Стараясь не поднимать глаза от земли, скромной и торопливой походкой она обошла все Мерседесы, равняясь на идеально начищенные туфли “братков”. Туфлям она была безразлична, они терпеливо отблескивали на декабрьском солнце, указывая носками куда угодно, только не на Валентину, словно она была невидимкой; такое положение вещей её вполне устраивало.

Внезапно очередные туфли перегородили ей дорогу. Сердце ёкнуло, и Валентина почти на автомате, не поднимая глаз, свернула в сторону. Туфли поспешно перегородили ей этот путь к отступлению. Валентина панически просчитывала варианты как когда именно и куда бежать, когда откуда ни возьмись поверх туфлей вынырнул букет алых роз. Валентина ошалело подняла глаза и встретилась с до боли знакомыми глазами. Серьёзными, порой тяжёлыми, но скорее смеющимися и уверенными в себе, чем изумлённо-недоверчивыми, как два месяца назад.

– Валь, не убегай, всё хорошо, ты меня не узнала?

Предложение Сергей сделал ей там же, перед подъездом, а потом они пошли к ней в квартиру варить куриный суп (пакет с продуктами услужливо принес один из “братков”, после чего он вежливо ретировался). Валентина то и дело трясла головой, не веря, что всё происходит на самом деле: что этот холеный бизнесмен – тот самый бомж, которого она подобрала и накормила, что братки снаружи никого не собираются убивать, что главной героиней такого романа в стиле Александра Грина является именно она – неприметная и никому не нужная, да и уже не первой свежести женщина.

– Ты же мне жизнь спасла, – рассказывал Сергей, – меня тогда компаньон кинул из-за крупной поставки: всё заранее спланировал, подделал пару подписей, забрал себе мою фирму, а меня избил и бросил в мусор подыхать, в общем, обычное дело. И я бы подох. Я сдался, отчаялся. Я настолько был разбит, что я был готов умереть, я искренне намеревался лежать там, пока не засну навсегда. Пока меня оттуда не вытащила одна сумасшедшая. Вытащила, и вопреки здравому смыслу привела к себе. Не испугалась, не бросила, а накормила последними запасами еды, отмыла, одела, и ни разу ничего не потребовала взамен… Так ведь просто не бывает! Я сначала думал, что умер, и что по ошибке оказался в раю. А потом я понял, что я и правда умер, и родился заново.

Когда я от тебя ушёл, я знал, как я верну себе фирму и деньги. Он очень ошибся, что не добил меня сразу. Я не знал, как долго это займет, но я знал, что если я это не сделаю, то обману тебя и твои надежды, пусть ты и считала меня обычным бродягой. Вот так одинокая и отчаявшаяся но храбрая и милосердная женщина стала моей силой и моим вдохновением.

А потом я понял, что таких, как ты, больше нет. И если я на тебе не женюсь, то я буду величайшим оболтусом на планете!

* * *

…Мы жили в соседнем подъезде на той же глухой улице. Мы точно так же боялись маньяка, что орудовал в нашем районе, точно так же передвигались по квартире на четвереньках, пока внизу была перестрелка. О “выброшенном человеке” Валентина поведала моей маме тогда, когда та нашла ей австралийского жениха по переписке; было у мамы такое хобби – искать женихов за границей себе, а находить, причём весьма успешно,  подругам. На тот момент Валентина с Сергеем ждали росписи в ЗАГСе и готовились переезжать в Америку. Все, кто видели их вместе, поражались тому, насколько гармонично они вместе смотрятся, насколько дружная и сплочённая они пара. А когда Валентину спрашивали, где она умудрилась отхватить себе такого “принца”, она совершенно честно отвечала: “На помойке нашла”.

07/2019