1. Трикимия

– Ты знаешь, что такое “трикимия”?

– Нет.

– Греки испокон веков жили на море. Они подметили, что не каждая волна одинакового размера. Третья по счёту волна всегда выше своих сестёр. Это они и называли “три-кимия”, три волны. Если первые две волны пощадили твой песочный замок, то третья непременно его разрушит.

– И как определить, которая из них третья?

– Только наблюдать…

Какое-то время они с Кристосом молча считали волны. То и дело он радостно вскрикивал, что он же говорил, и что греки не зря море изучали. Лиза молчала. Было время, когда она завороженно слушала его каждое слово. Но слова слишком часто повторялись. Словно он, достигнув определённого, отнюдь не низкого порога развития, остановился, решил, что хватит. То ли его “подкосил” развод, то ли необходимость сидеть безвылазно на острове. Пока им было что друг другу рассказать, всё было хорошо. С какого-то момента рассказы стали всё чаще сменяться претензиями. А на фоне греческого платёжного кризиса эти претензии были всё чаще в адрес богатых, банкиров, экономистов, русских олигархов и прочих, кем Кристос не являлся. Лизу это задевало. И как экономиста, и как сотрудницу филиала крупного российского банка, и как человека, получающего очень приличную по кипрским меркам зарплату. Вслух она ничего не говорила, но ум предательски подсовывал ей едкие, язвительные эпитеты в его адрес. Лиза старалась их игнорировать, но рано или поздно что-то должно было произойти. Такова суть трикимии.

Трикимия – она не только на море. Она и в жизни. По отдельности эти волны, может, и не были бы так страшны, но ведь, третья всегда самая сильная. 

В своё время она осталась на Кипре ради Кристоса. Тогда он казался ей той самой любовью, которую она столько лет ждала. Но в жизни всё нужно делать вовремя. Она вовремя не уехала, и была вынуждена в полной мере прочувствовать на себе, каково это, когда находишься там, где быть не должна.

Нагрузка на работе возрастала с каждым днём. Вскоре у Лизы не хватало времени не только на Кристоса, но и на какие-либо дополнительные вещи. Она забросила институт, где училась на Master of Finance, забросила спортзал и волонтерство в местном приюте для бродячих кошек, она была первой, кто появлялся на работе и последней, кого оттуда выгонял завхоз, чтобы можно было всё запереть. Пикантность ситуации была в том, что даже вместе с начальницей они не справлялись, уходя часа через три после официального окончания рабочего дня. Сейчас начальница была в декрете. Работы же меньше не стало.

Давным давно Лиза читала, что затаившиеся в ожидании жертвы крокодилы по очереди отключают подачу кислорода к органам, которые им в данный момент не нужны. Например, желудок или кишечник. В итоге остаются только мозг и сердце, и так пока крокодил не дождется того самого удобного момента для нападения. Подобным образом мозг Лизы постепенно отключал те заморочки и иллюзии, которые требовали слишком много энергии. Она перестала путешествовать по острову, перестала готовить еду, отдавая предпочтение быстрым и сладким перекусам, перестала даже дома делать растяжки из йоги. Медленно но верно превращаясь в робота, механически выполняющего определенные задачи, тратя свои силы на обоснование причин доходов и расходов и прочих нюансов финансовых перипетий филиала банка, в котором работала. А потом пришёл черёд того отдела её мозга, что отвечал за поддержание иллюзий и розовых очков.

Такой отдел есть в каждом из нас. Он тратит несусветное количество энергии, чтобы регулярно твердить нам, что купив брендовую юбку мы выглядим сексуально, что делая нудную работу мы заботимся о будущем, что мы невероятно круты, если выкладываем в соцсети фотографии из разных концов света и так далее. Мы тратим несусветное количество энергии на поддержание лжи, которая, в свою очередь, говорит нам, что мы важны без каких-либо дополнительных усилий. Это удерживает многих на месте, добавляет им стабильности… И именно эти энергозатраты Лизино подсознание решило оптимизировать, даже не представляя, к чему это приведет. Отчаянные времена – отчаянные меры.

Когда мы себе не врём, мы видим, кто мы такие на самом деле. И Лиза внезапно увидела типичнейшую представительницу офисного планктона, откладывающую жизнь на потом, попозже, прячущуюся от реальности в сарказме, не видящую ни выхода из этой ситуации, ни перспектив. Всё стало предельно просто и осознаваемо без каких-либо дополнительных усилий, в мгновение ока.

Работа. Неоплачиваемые переработки, рассчитанные на русских, приехавших по визе и готовых на всё, лишь бы остаться. Не нравится – свободен. Незаменимых нет. Давнишний принцип русских компаний, который Лиза помнила ещё из Москвы. Стоило ли оно того? Да, когда было время на прочие вещи.

Зарплата. Узнав, сколько она зарабатывала, большинство киприотов мечтательно закатывали глаза, говоря, что за такие деньги они бы и ночевали там. Большинство киприотов мечтали о красивой машине и качественном домашнем кинотеатре с огромным экраном. Право слово, какой экран сможет сравниться с видом на Карпасию с развалин замка Кантары, например!

Работа и зарплата – волна номер один.

Семья. Кристос. Причина ее пребывания на Кипре. Добившись её, и торжественно вручив ей ключи от своей квартиры, он словно расслабился, охотно отвечая на звонки, проводя с ней выходные и некоторые будни. В то же время, он никогда не звонил и не писал первым, а пару раз, когда она приехала к нему без спроса, высказал недовольство. Отпустить это было тяжело, но всё же Лиза решила последовать его же собственному примеру. Он рассказывал, что причиной для его развода был тот факт, что его жене, ради которой он переехал на Кипр, было на него наплевать. Он это понял, когда перестал ей писать сам и на этом общение прервалось. Лиза даже нашла забавным тот факт, что теперь он оказался на месте своей бывшей жены. В глубине души она надеялась, что он вспомнит о ней и напишет, но на деле общение прервалось точно так же.

Личная жизнь – вторая волна.

В конце 12-го года умерла её бабушка. Не родная. Не любящая. Всё же, семья. Мама позвонила и попросила поставить за неё свечки в семи церквях. Лиза не планировала в этот день выбираться из дома. Теперь выходные проводились в кровати и в идиотских играх из социальных сетей – этакая разгрузка для мозгов. На часах было уже 10 утра. Как за час собраться и объехать столько церквей она не знала, но просьба мамы – закон. Молниеносно одевшись, она рванула сначала в ближайшую но уже закрытую ливанскую церковь, а потом в собор святого Николая в центре. Собор тоже уже закрыли, но на улице священник попивал кофе с прихожанами. Радостно сказав, что открыть то он откроет, только свечку надо будет сразу погасить, он предположил, что в городе она больше открытых церквей не найдёт. Оно и понятно. Лиза призадумалась. В церквях, понятно, всем нужно домой… Зато не нужно в монастырях. Вот тебе и незапланированное приключение.

В своё время киприоты не могли поверить Лизе, что в России есть деревни без единой церкви. На Кипре минимум по одной церкви было в каждой деревне, да ещё между ними. Другое дело – монастыри. Монастырей тоже было много, они были разбросаны по всему Троодосу, единственной кипрской горной гряде, а так же в оврагах да низинах. Вопрос был лишь в том, как их посетить, используя наиболее эффективный маршрут. На планирование времени не было, поэтому Лиза решила ехать через вершину Троодоса к самому известному из них,  Киккскому монастырю, попутно заезжая в каждый монастырь, указатель к которому удастся заметить. Не зря же Казандзакис писал, что население острова состоит из мужчин, женщин и монахов. Правда, он это про Крит писал, ну да Кипр с Критом не настолько сильно различались.

С самого начала было очень даже интересно. Каждый раз, когда Лиза съезжала с привычной дороги, перед ней открывались новые виды и уголки острова. Просто так сюда никого не заносило. Туристы в наше время вообще редко что делают просто так. Ради одного монастыря надо было проехать ухабистой и узкой сельской дорогой, на которую свисали ветки деревьев, а потом пересечь ущелье, зато он сам выглядел, словно средневековый замок. Другой был в процессе реновации, а проехав ещё по одной боковой дорожке Лиза вообще нашла лишь наметки церкви, деревянный каркас. Впрочем, всё было настолько живописно, настолько веяло теми приключениями, какими она радовала себя раньше, что она могла лишь с упоением восхищаться, бродя под этим каркасом.

Были и нормальные монастыри. В одном, мужском, но куда можно было заходить и женщинам, она долго восхищалась рыжими да ржавыми листьями, засыпавшими весь дворик вокруг колодца. Они походили на воплощение замысла некоего художника-хулигана, который не желал мириться с каменной серостью этого места. Там же, но уже после посещения церкви, Лиза попробовала помочь другому посетителю завести машину с севшим аккумулятором. У Кристоса это получалось в полпинка, и именно он настоял, чтобы Лиза всегда возила в багажнике провода стартеров. Он так же заставил ее вызубрить какой цвет к какому полюсу цеплять. Вроде бы, она сделала всё верно, но машина всё же не завелась.

– Не переживай, езжай, – замахал руками посетитель, – у меня кумбарас в соседней деревне, быстренько приедет!

Кумбарас означало то ли кума, то ли ближайшего друга. Кумбарас помогает всегда. На Кипре, правда, почти все друг другу были кумовьями. Лиза уехала, размышляя, что это получалась не просто поездка по монастырям. Она проезжала чистенькие недавно построенные, но совершенно пустые монастыри, бродила по наполненному силой каркасу церкви, а теперь вот не могла запустить батарею у другой машины. Не иначе, потому что её собственная, внутренняя батарея была близка к опустошению.

Оставалось три монастыря. Эти были старые и известные среди туристов и паломников монастыри, сюда возили людей автобусами, даже несмотря на то, что на одном везде висели баннеры, что туристам вход воспрещён. Женский монастырь Трикуккиотисса порадовал Лизу оранжереями, в которых трудились некоторые монашки. Одна из них радостно показала Лизе, где у них там церковь и даже поднесла зажигалку. “В старости только сюда! На ПМЖ!”, решила Лиза про себя – настолько здесь было уютно. Она помолилась и поставила свечку. На выходе она поблагодарила монашку.

– Ещё увидимся, – почему-то сказала та, будто прочитав её мысли – но не скоро.

Умиротворение, которое буквально окутало Лизу после посещения монастырских оранжерей, не позволило ей удивиться этой фразе. Слишком ей было легко и хорошо. В таком задумчиво-мечтательном состоянии она доехала до мужского монастыря Троодитиссы. Расположенный в живописном месте, он отпугивал посетителей запретом на фотографии и увещеванием, что входить можно лишь с чистым и верующим сердцем. Лиза честно спрятала фотоаппарат в чехол.

Церковь она нашла почти сразу. Темная и торжественная, внушающих размеров. К счастью, внутри догорали пара свечек. Бросив два евро в коробочку для пожертвований, Лиза взяла свечку и направилась к иконе. В русских церквях, кажется, было отдельное место для свечек за упокой. Насчёт греческих церквей она не знала, а потому поставила свечку Богоматери.

Дверь открылась, в церковь вошёл какой-то монах в сопровождении полноватой женщины, весьма эмоционально что-то ему объясняющей. Увидев Лизу, он прищурился, а потом жестом прервав женщину, сказал.

– Мне нужно с вами поговорить. Пожалуйста, дождитесь меня.

Лиза пожала плечами и согласилась, сев на одно из боковых сидений в тени и краем уха слушая, о чем говорит женщина. Как всегда в случае киприотов, это было громко. Лизин греческий был недостаточно хорош, чтобы различить все нюансы, да она особо и не прислушивалась. Киприотка обрушивала на монаха весь шквал средиземноморских эмоций, монах молча держался, то и дело подмигивая Лизе и делая знаки ещё чуть-чуть подождать. Лиза и сама не знала, зачем она согласилась. Стоило ей задуматься о том, чтобы уйти, монах умоляюще жестикулировал ей подождать. Наконец, поняв, что иначе от киприотки не избавиться, он подозвал Лизу к себе. Киприотка явно ускорилась и начала тараторить, дабы высказать всё невысказанное в укороченные сроки. Спустя минут 10 она всё же ушла. Монах вздохнул с заметным облегчением.

– Я как тебя увидел, захотел с тобой поговорить, тебя как зовут?

– Лиза.

– Очень хорошее имя! А я Константинос, ты, верно, слышала, эта женщина меня узнала из моей прежней, мирской жизни. Я ведь раньше совсем другим был. Я был боксёром, дрался, денег много зарабатывал…

Дверь скрипнула и монах воровато втянул голову в плечи.

– Пойдем, поговорим в более укромном месте, а то придёт ещё одна такая…

Лиза хихикнула. При её далёком от совершенства греческом, его она как-то понимала. Он выглянул из двери, осмотрелся и почти бегом рванул в монастырскую лавку, запер дверь изнутри и предложил не включать свет. А потом он продолжил рассказывать про свою жизнь, изредка спрашивая у Лизы вопросы из ее жизни. Удивительно, с той женщиной он всё время молчал, а с Лизой его наоборот, будто прорвало.

Он был когда-то спортсменом, сильным, хорошо зарабатывал, но потерял вкус к жизни. Его ничто не радовало. Пока однажды у него не случился Зов. Он проснулся посреди ночи и, выйдя в сад, внезапно увидел, как же там красиво. Вишнёвые деревья, луна и горы в отдалении. Стараясь не упустить это ощущение, он схватил гитару, на которой тоже давно научился играть, и у него родилась невероятно красивая мелодия, к которой тут же подобрались слова. И пока он ее пел, он ощутил вкус к жизни, который, казалось, был утерян, который не возвращался ни гулянками, ни сексом.

– Кстати, на тему секса, ты замужем?

– Нет

– Почему? Красивая, умная женщина же!

– Не хочу!

– Ого! Парень, хотя бы, имеется?

– Имеется – Лизе почему-то показалось, что сказать “нет” будет позорно. Вроде как, никому не нужна.

– Бросай его на хрен! Если он не женится – значит, ничего серьёзного. Уж я то навидался пар! Сюда много приезжают, я с ними всегда разговариваю. Я люблю разговаривать с приезжими, меня братья за это психом считают, говорят, что толку нет от моих увещеваний, а я всё равно говорю с людьми. А потом они снова приезжают и благодарят. В слезах приезжают…

Он ещё много и долго говорил, почти не задавая больше вопросов, пока во двор монастыря не заехал туристический автобус с группой русских. Русские всегда заметны. Тем более, что Лиза узнала экскурсовода – историк откуда-то из Сибири, давно обосновавшийся на Кипре и за большие деньги сопровождающий как местных так и приезжих туристов в самые разнообразные места. Его поездки действительно отличались экскурсами в историю, чередующимися с рекламой написанных им же книг про древний и средневековый Кипр. Монах ругнулся и засокрушался, что пора закругляться, ибо эти точно покоя не дадут.

Много позже Лиза узнала, что именно в этом монастыре хранится легендарный пояс Богородицы, лечащий от бесплодия. Тогда она подумала, что бесплодие бывает ещё и ментальным, когда человек существует механически, на автомате, не понимая ни зачем, ни для чего, ни куда стремиться. Она даже приехала потом снова в этот монастырь, чтобы найти того самого монаха и поблагодарить, но другие монахи только недоуменно пожимали плечами, говоря, что у них таких психов нет и не было. 

Она много раз возвращалась в памяти к тому монаху, поражаясь, как он почувствовал, что нужно говорить самому. Он умудрился сделать так, что она в их разговоре не замкнулась в себе ибо говорил он вроде бы и не о ней. При этом всё сказанное было исключительно для неё. Он не говорил напрямую, что нужно сделать, но она в тот момент осознала это с кристальной ясностью. Словно в моменты выбора, когда бывает страшно выбрать путь развития, а отсутствие этого решения убивает личность, Вселенная приходит к нам в виде кого-то необычного, но знакового. Это не обязательно монах, более того, с монахами на этом пути, на который она теперь вступила, она больше и не встречалась. Это был просто “волшебный человек”, ангел. И самый первый из многих. Именно он буквально взял её за плечи и мягко поставил в самое начало дороги. “Вот, тебе сюда, не бойся, я с тобой!”

Она вышла из церковной лавки, молча дошла до машины, села за руль и внезапно осознала, что пути назад нет. Монах, ни разу не упомянув её с Кристосом, более того, говоря лишь о себе, разрушил все оставшиеся Лизины страхи и иллюзии. Да, она уволится с работы. Да, она уйдет от Кристоса. И да, она уедет с острова. Именно там и тогда она осознала, что выбирает себя.

Трикимия… Третья волна действительно разрушила её хрупкий замок из песка.

Последний монастырь на этом “паломничестве”, а именно так Лиза стала это про себя называть, был Киккский. Пожалуй, самый известный из кипрских монастырей, один из богатейших, в котором хранилась икона Киккской Богоматери, по легенде написанная с натуры ещё при жизни Марии. На ней, вопреки церковной православной традиции, Богоматерь улыбалась, а пятилетний карапуз Иисус баловался у неё на коленях. Икона считалась чудотворной, и по другой легенде никому не давала себя вывезти из монастыря, а ещё веками в засуху именно ей молились, чтобы пошли дожди, когда больше ничто не помогало. Но после разговора с тем монахом весь блеск Киккоса внезапно померк. Лиза поставила последнюю свечку за маму отчима, а потом внезапно ещё одну перед той самой иконой за себя.

– Боже, дай мне сил осуществить то, что нужно!

2. Точка невозврата

Потребовалось ещё полтора месяца, чтобы всё же уйти с работы. Как всегда, согласование бюджета с головным офисом затянулось, счета копились, а денег на них не выделялось. Телефонные войны с москвичами по прежнему отнимали кучу времени, но теперь перед Лизой была цель, был свет в конце туннеля. В начале января она организовала празднование дня рождения Кристоса, после чего пообещала себе ему не звонить и не контактировать с ним, если только он сам не начнёт. Последняя проверка. И в это же время с ней связалась Вика.

– Привет, ты же дружишь с Джорджем Радемайером? – написала она через соцсеть.

– Очевидно, – ответила Лиза, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы посмотреть кто у кого в друзьях.

– Супер! Он говорил, что вы уже много лет дружите, а я бы очень хотела со всеми его друзьями познакомиться!

– Вы, собственно, кто? – написала Лиза в ответ. Мало ли кто с кем чего хочет…

– Я его невеста. У нас весной свадьба.

– Поздравляю! – почти на автомате написала Лиза, и, невероятным усилием воли собрав рассыпавшиеся от такого потрясения мысли, уточнила – А он уже дату назначил?

– Конечно! – ответ последовал почти моментально. Лиза несколько раз перечитала его, чтобы убедиться, что всё верно поняла, а потом залилась едва ли не злорадным хохотом.

Просто нужно знать Джорджа Радемайера.

Когда-то давно, курсе на втором-третьем института Лизина мама всерьёз обеспокоилась тем, что Лиза не нашла себе в институте достойного молодого человека с хорошими перспективами. На вопрос почему Лиза искренне возмутилась, что она туда, вообще-то, учиться ходит, а не глазки строить, да и вообще почти никто в группе не начал друг с другом встречаться. Мама трагически повздыхала несколько дней, и стала требовать, чтобы Лиза непременно зарегистрировалась на сайте знакомств. Мама даже адрес ей прислала. Лиза долго и гордо отнекивалась, но мама оказалась настойчивой. Самой себе Лиза объяснила, что она просто хочет пошутить и изучить психологию мужчин. А замуж – нет, вообще не хочет.

Сайт оправдал Лизины ожидания с лихвой. Большинство писавших ей мужчин хотели встречи на одну ночь, по иным откровенно плакала психбольница. От некоторых предложений Лиза краснела, от других пускалась безудержно хихикать, а на прочие даже не знала что ответить. На сайте был ещё и чат, где зависали в основном желающие удачно выйти замуж за границу женщины. В чате тоже уже сложилась своя компания, Лиза даже не стала туда влезать, иногда лениво почитывая о чем нужно писать, если “уж замуж невтерпёж”. Негласным “королём” чата был Джордж. Он писал мало, казалось бы, ни о чем, много привередничал, и каждый раз искусно возвращал себе, казалось бы, улетевшее внимание девичника. Ничего особенного. Пока Джордж не написал ей лично.

Да, он умел очаровывать. Лиза и ахнуть не успела, как стала на полном серьёзе размышлять о возможности переезда в Южную Африку, заведении двух блондинистых карапузов и тихих субботних вечерах у зажженного камина с этими карапузами и крупными но добрейшими собаками Джорджа. Впрочем, Лизиному критическому мышлению такой расклад не понравился, а потому оно стало тут же искать в Джордже изъяны. И нашло.

Например, он почти никогда не общался только с ней. Он включал вебкамеру, но предпочитал печатать ответы, потому что, как правило, на него смотрели по 10 “очарованных” девушек за раз. Он назначал свидания в Скайпе и напрочь о них забывал, часами не отвечая на сообщения. Его самовлюбленностью веяло за версту, вернее, через экватор. Наконец он хвастался перед друзьями тем, с какими красотками он общается, демонстрировал им своих собеседниц, будто зверушек в зоопарке, готовых по команде улыбнуться или помахать ручкой. И Лиза благополучно избавилась от его чар. Она никогда не желала быть “одной из”. Была ли она разочарована? Да. Но не так, чтобы очень сильно. Как и в большинстве случаев детей разведенных родителей, самое первое разочарование принес ей самый первый отказавшийся от нее мужчина – её отец. Дальше легче, и чем дальше, тем легче.

Впрочем, Джордж от нее почему-то отказываться не спешил, поддерживая контакт раз в полгода. Однажды он даже приехал в Москву. Лиза, уже потерявшая залог за сдаваемую посуточно квартиру в прошлый раз, когда он чуть не приехал, в этот раз без зазрения совести адресовала его в совершенно захолустную гостиницу, администраторша которой потеряла его бронь и обхамила его по самое не могу. Джордж был в шоке и ужасе, о чём он не преминул красочно написать в десятке сообщений. Лиза тогда была на лекции, с которой её едва не выгнали за слишком громкий смех. В другой раз когда Джорджу хватило ума поздравить всех своих дам с Рождеством, не озаботившись использованием скрытых копий, именно Лиза со свежеоткрытого анонимного почтового ящика бросила клич “бить козла, он нам мозги пудрит”. Клич перерос в невероятно оживленную дискуссию с перемыванием ему косточек, отхохотавшись над которой, она тут же переслала её обратно Джорджу, умолчав, кто был главным заводилой. Его мимика и реакция развеселили её ещё больше. Это была не мстительность, просто было очень смешно.

В целом, не углубляясь в прочие подробности, Лиза прекрасно знала, что он лет 7 до знакомства с ней уже активно тренировал навыки общения и манипуляции на сайтах знакомств, а с тех пор прошло ещё лет 8, и всё это время он виртуозно избегал брака, “продавая” дамам мечту в обмен на их восторги и внимание. А потому заявление Вики с подтверждением дат (а Лиза уже знала, что Джордж старается вместо вранья просто избегать ответов) вызвал у неё бурный спектр эмоций от “наконец-то он попался!” до “и как она его заловила то?!”. Конечно, в глубине души было обидно, что заловила не сама Лиза, но радости за Вику было гораздо больше.

– Как ты мог не пригласить меня на свадьбу, а?! – радостно выставила претензию Лиза, стоило ему появиться в Скайпе.

– Какую свадьбу? – не понял он.

– Хорош придуриваться, я всё знаю!

– И на ком я, по-твоему, женюсь?

– Э… На Вике… – До Лизы уже начало доходить, что либо кто-то кого-то недопонял, либо кто-то кому-то нагло врал, но всё же хотелось надеяться на лучшее.

– Это она тебе сказала? – подозрительно ласково спросил Джордж, – сладкая моя, а что ещё она тебе сказала?

– Н-ничего особенного… – не на шутку перепугалась Лиза, – давай забудем, а? – из Скайпа раздались ругательства с истерическими нотами. Минуты через две Джордж успокоился.

– Я не забуду! – с металлом в голосе сказал он, – Вика уже далеко не в первый раз меня подставляет. А когда она покусилась на моих старинных друзей, это перебор даже для неё. Я тебе перезвоню!

Вика написала на следующий день. Звучала она словно побитая собака, но придираться к Лизе не могла – сама просчиталась.

– В общем, он на меня наорал и я его забанила в Скайпе, Фейсбуке и Ватсаппе. Сам приползёт извиняться…

Лиза как могла постаралась пожалеть новую знакомую, хотя в глубине души считала, что та получила по заслугам. Такое сознательное и наглое враньё Лиза не уважала. Даже, в некотором роде, злорадствовала. Чуть позже написал Джордж.

– В общем, она на меня ещё и наорала и я её забанил в Скайпе, Фейсбуке и Ватсаппе. Сама приползёт извиняться… – написал ей чуть позже Джордж.

И тут Лиза окончательно и бесповоротно поняла, что Джордж и Вика созданы друг для друга. Отныне она всеми силами обоих в этом убеждала. Свято место пусто не бывает. Потихоньку отсутствующая личная жизнь Лизы сменилась бурлящей личной жизнью её двух знакомых, при том, что один из них сидел в ЮАР, а другая в Киеве, и оба хаяли друг друга как могли.

А трудовая жизнь… Трудовая жизнь кипела, как и прежде. Лиза обещала себе, что вот ещё чуть-чуть и всё. Чтобы уж совсем не подставлять коллег. Сначала она дожидалась, когда в одну из её рабочих программ “зальют” деньги для проведения расходов, потом когда наконец одобрят бюджет, по которому они уже почти месяц тратились на бытовые нужды, потом она оформляла графики и таблицы для руководства, чтобы показать почему и как они вышли на те финансовые результаты, на которые вышли. Киприот-завхоз уже привык, что перед тем, как всё запереть, нужно с трагическими глазами помелькать перед Лизиным кабинетом, а айтишник Дима, который по утрам всё отпирал, уже перестал удивляться видеть её по утрам под дверью. Поездка по монастырям начинала казаться каким-то невероятным сном.

Лиза и сама и понимала, что так дальше нельзя. Но, как и в случае с большинством людей, проблема была не в этом. Многие прекрасно осознают, что “так” дальше нельзя. Просто обычно никто не понимает, а как же можно. К концу января Лиза впервые после монастырей поймала себя на мыслях об аварии, подстроенной. По пути домой на скоростной трассе она потихоньку начала выбирать себе фонарь, в который можно было бы врезаться, чтобы отоспаться в больнице и никто не смог бы ей и слова поперек сказать, почему она не на работе. Авария как лучший повод взять больничный. На встречи с друзьями она больше не ходила. Во-первых, некогда, а во-вторых, она бы там только жаловалась на свою работу. Наверное, она и так этим всем надоела.

– Ты всё ещё сидишь в том болоте? – звонок по Скайпу от Думитру, старинного друга, уехавшего с Кипра сразу же по получении паспорта ЕС был подобным глотку свежего воздуха. Думи был молдаванином, прекрасно говорил по-русски и нашел в Лизе “родственную душу”, которой можно было травить русские анекдоты. Киприоты их даже в переведённом виде не понимали. Не дав ей ответить на очевидное, он тут же продолжил.

– Вали на хрен оттуда! Чтобы тебя там не держало, оно того не стоит!

– Я…

– Слушай, я тоже перед переездом в Мюнхен боялся, но знала бы ты как же тут классно! И чего ты на этом Кипре потеряла!

– Я тут вроде влюбилась… Хотя уже не похоже на то… – официально они с Кристосом не объявляли в их общей компании, что они – пара. Большинство и сами догадались. По крайней мере, после того, как Лиза организовала ему день рождения, вряд ли у кого-то оставались сомнения. Думи к тому времени уже уехал, так что в его случае сработала его проницательность.

– Ага, не похоже! – усмехнулся он, – влюблённые не просиживают вечера в Скайпе и не звучат так уныло. Бросай этого козла вместе с этим островом. Я тебе по опыту говорю!

Вряд ли Думи когда-то узнает, что именно он изменил чью-то жизнь. Так бывает. Люди, движимые каким-то непостижимым вдохновением, находят и нужный момент, и нужные слова. Для них это ерунда, ничего не значащий эпизод, который забывается уже через пару недель. Зато именно этот эпизод едва ли не спасает другому жизнь.

На следующий день, а это была пятница, Лиза пришла на работу с твёрдым намерением уволиться. И именно это намерение, как ни странно, дало ей больший прилив сил, чем месячный отпуск. За день она переделала больше дел, чем за всю предшествующую неделю. Вернувшись домой и осмыслив этот день, она с удивлением отметила, что раз так, значит, это было первое верное решение, принятое ей в этом году. Вселенная всегда даёт силы на верные решения. В понедельник с утра она взяла у менеджера по персоналу бланк заявления на увольнение. Жизнь налаживалась. Даже Джордж с Викой снова стали друг с другом разговаривать.

Конечно, увольнение прошло не так гладко, как хотелось бы. Финансовый директор, курировавший её направление, знал о том, сколько она работала и отнёсся к заявлению с пониманием, а увидев принесённое Лизой резюме подруги, которая была не против попробовать себя на Лизиному месте, задумчиво выдал:

– Она же умная, понятно, что тоже сбежит.

Заместитель директора филиала сердечно поблагодарил Лизу и даже пообещал, что она при дальнейшем поиске работы может смело давать работодателям его номер. Зато директор их филиала рвал и метал. Он перебирал все подходы, начав с ласкового увещевания, которое перешло в откровенное пристыжение: что она подводит коллег и свою начальницу, которая в этот момент ещё была в декрете. Увлекшись, директор начал грозить ей всеми карами небесными и ненавистью со стороны коллектива, особенно когда её непосредственной начальнице придётся бросить своего грудничка ради работы. У Лизы было своё мнение на этот счёт: начальство потеряло добровольного раба и пыталось свалить на неё свою же управленческую ошибку. По крайней мере, директору надо было думать об умасливании её раньше, когда они возмущались тем, что она вообще посмела уйти из офиса в свой же обеденный перерыв. А что до начальницы – лучше неё они всё равно не найдут. Лиза искренне уважала свою начальницу и полагала, что той нужно самой понять, что даже если она выдержит их натиск и не выйдет на работу раньше, они её ни за что не уволят. Сообразив, что угрозы и увещевания не работают, начальник снова подобрел.

– Где ещё у тебя будет такой карьерный и зарплатный рост?

– Все должности выше моей занимают люди, которых я слишком уважаю, чтобы делать карьерный рост через них, – Лиза позволила себе улыбнуться, умолчав, что зарплата зависит от москвичей, а не от директора филиала. Словно прочитав её мысли, директор спросил, сколько прибавки она хочет, чтобы хотя бы дождаться начальницу. Лиза озвучила цифру – не слишком большую, но и она была бы неплохой поддержкой до тех пор, как Лиза найдёт новую работу на материке. Директор сдержанно сказал, что такое он предоставить не может, поблагодарил Лизу за разговор и подписал заявление. Позже Лиза узнала, что на планёрке глав отделов её публично порицали за то, что она посмела требовать с директора денег. Рассказал ей об этом глава айтишников, при этом его глаза горели мелкой мстительностью и злорадством, что так директору и надо. Лизе было параллельно.

Спустя две недели она сдала все ключи и компьютеры, побеседовала с юристом на тему неразглашения, подписала бумажки о том же, передала дела финансовому директору и распрощалась со своим местом работы. Дома она рухнула на кровать и проспала, наверное, двое суток без пробуждений, и ещё пару-тройку суток с перерывами на еду.

Осознание того, что же она натворила, пришло примерно через неделю, но долго пугаться не пришлось. Внезапно выяснилось, что раз она безработная, то нет лучшей кандидатуры, чтобы слетать в Россию по делам. За пять минут до посадки ей пришло сообщение от Кристоса. Впервые по его собственной инициативе! Долго же он его писал!

“Поздравляю! Сегодня юбилей – ровно месяц с тех пор как ты появлялась в моей квартире. Посему предлагаю вернуть мне свой экземпляр ключей, забрать свой хлам и официально расстаться.”

И почему её все пытались в чём-то обвинить? Она написала Кристосу, что как только вернётся из-за границы, вернёт ему и ключи, и его хлам и постаралась ни о чем не думать. Двадцать тысяч раз права была Эйн Ранд: “Клянусь своей жизнью и любовью к ней, что никогда не буду жить ради другого человека, и никогда не попрошу, и не заставлю другого человека жить ради меня.” Когда эту клятву нарушаешь, например, делаешь что-то ради другого человека, случается то, что случилось.

Дел в Москве и Петербурге было много. Днём ей было не до слёз, а по ночам она рыдала в подушку, дабы не услышали те родственники, у которых она остановилась. Вика поддерживала её как могла. Так уж получилось, они стали практически соратницами по несчастью. Вика поддерживала её и в её решении уйти с работы.

– Ты слишком похожа на меня, писала она, – я тоже ушла из консалтинга и открыла своё агентство. У тебя всё будет хорошо.

Лиза по поводу Викиной дружбы не обольщалась. Единожды обманув, обманет и снова. Естественно, врагов полагалось держать ближе, чем друзей. Лиза бы на Викином месте так и поступила, хотя, если совсем уж честно, семь лет назад будучи на Викином месте, Лиза попросту послала Джорджа куда подальше. Наверное, они всё же не были так похожи. Лиза никогда не считала себя красивой или даже хоть сколько-нибудь заслуживающей внимания. Другое дело – Вика. Все её фотографии были профессиональными, насыщенными, полными самолюбованием. Как и фотографии Джорджа – в этом были похожи Вика с Джорджем.

Тогда, семь лет назад, “отпуская” Джорджа, Лиза ещё подумала, что если он и женится, то на полной противоположности Лизы. “Полная противоположность” должна была иметь точёное тело, безупречное чувство стиля, быть будто фотомодель, а волосы, методом “от противного”, должны были бы быть черными, короткими и идеально уложенными. Вика будто была воплощением тогдашних Лизиных фантазий. А ещё она была отменной стервой.

Как бы её ни занимала драма Вики и Джорджа, Лиза понимала, что надо бы думать и о своём будущем. Она совершенно не представляла себе, что делать дальше. Где искать работу и какую. Она училась на экономиста, им говорили, что они будут менеджерами, а на деле что в Москве, что на Кипре она, убегая от самой себя, возвращалась всё к тому же. Будучи отличным исполнителем, она заменяла работой всё остальное в жизни. Даже начальники у неё были словно под копирку. А развития – ноль. Может, так и было нужно? Может, зря она стремилась к чему-то недостижимому и невероятному? Может это и была её судьба – сидеть в красивом мертвом офисе, выполняя какую-то механическую работу, а свободное время посвящая совершенно заурядному мужу, капризным детям и паре золотых рыбок? Миллионы людей так живут и не жалуются. К тому же, она на свой век успела попутешествовать, будет уже о чём рассказать внукам. 

И Лиза сломалась. Она приняла эту тихую и неприметную жизнь, согласилась с ней и подчинилась ей. Единственное, что она себе позволила – одно последнее приключение. Одно и всё. После него она смирится со своей заурядностью, сольётся с толпой, станет ещё одним безмолвным исполнителем в каком-нибудь государственном учреждении, выйдет замуж за кого-то попроще Кристоса, нарожает детей, растолстеет окончательно и будет как и все ругать президента да правительство. Наверное, такова жизнь. Зато “последнее приключение” должно бы было стать незабываемым. Тибет “отпал” из-за цены. Таиланд из-за наплыва туристов. На Камчатку ехать в одиночку Лиза боялась. И тут на помощь пришел Джордж.

– Чего ты мудришь, прилетай ко мне, я тебе выделю комнату.

– А Африку ты мне покажешь?

– Естественно!

– А что скажет Вика?

– Какое мне дело до Вики, далась она тебе! Я на ней никогда не женюсь, так можешь ей и передать. Никогда! Так что приезжай!

– Вы же с ней так друг другу подходите…

– Лиза, пожалуйста, я всё сказал. В Вике слишком много плохих черт, она заботится только о себе! Не желаю о ней ничего слышать. А вот тебя видеть желаю.

По возвращении на Кипр Лиза честно вернула Кристосу его ключи, посетила пару посиделок их компании, вынужденной теперь разрываться между двумя “полюсами притяжения” – Лизой и Кристосом – за одним длинным столом, а потом приступила к упаковке вещей для переезда. Их полагалось отправить к маме в деревню. Мама же попросила Лизу подсобить с наследственными делами её бабушки. Так и было решено, что в ЮАР она поедет только в июне.

В марте на Кипре случился банковский кризис. Сначала все газеты, будто сговорившись, начали кричать, что государство непременно возьмёт деньги на спасение банков с депозитов всех граждан. Потом государство, убедившись, что его возражениям не особо кто верит, закрыло на всякий случай все банки. Что именно будет дальше, не знал никто. Лиза впервые увидела на Кипре очереди к банкоматам. Вскоре снятие денег ограничили. Постепенно платежи карточками переставали принимать в магазинах поменьше и на заправках. Кристос бахвалился как в соцсетях, так и на вечеринках, что он бы боялся за свои деньги, если бы они у него вообще были. Некоторые отважные и самоотверженные люди даже организовались в митинг протеста, но дальше этого не зашло. Пока все каналы новостей и европейские газеты писали о том, что простых граждан кризис не затронет, и направлен против хранящих на Кипре свои наворованные деньги русских олигархов, англичане самолётами завозили наличку своим пенсионерам, проживающим на острове. Проживающие на острове русские не-олигархи тихо вздохнули и потащились в магазины запасаться макаронами и консервами.

Лиза не особо хотела стоять в очередях к банкоматам,но на всякий случай купила как билеты в Африку себе, так и авиабилеты маме и ещё нескольким друзьям, чьи счета были не на Кипре. Она тут же обрадовала Джорджа, что она точно прилетит, ибо пути назад нет.

– Отлично! – сказал тот, радостно потирая руки.

– Ты меня встретишь?

– Да, встречу.

– И Африку покажешь?

– Покажу.

– Обещаешь?

– Обещаю!

Точка невозврата. Даже если бы она сама хотела теперь отыграть назад, вариантов больше не оставалось. Всё, что держало её на острове, рассыпалось в прах в мгновение ока. А потому она методично узнавала у Вики всё, что та могла сказать про Джорджа. 

К этому моменту Лиза уже была в курсе, что Вика знала Джорджа на протяжении четырёх лет, что он часто приезжал в Киев, а Вика в ЮАР, что он вёл себя некорректно с Викиными деловыми партнёрами, что он брал у Вики в долг деньги, да так и не вернул. Лиза успешно притворялась восторженной дурочкой, а Вика всё больше на это велась, раскрывая Лизе всё больше подробностей про Джорджа, включая то, насколько плох тот был в постели. Вика гордилась таким знанием своего “избранника”, и наконец-то ей было с кем о нём посплетничать. Лиза гордилась тем, как “разводила” Вику. Было бы чем гордиться… Впрочем, это было хоть каким-то развлечением в деревне, где Лиза дожидалась своего “последнего приключения”.

И дождалась. Чемодан был собран с третьей попытки. Первые два чемодана ломались или разваливались при попытке Лизы их застегнуть и взвесить. Напутствия не соваться в черные районы от мамы, не одобрявшей эту поездку, но решившей не мешать Лизе делать свой выбор были получены, а лодыжка была растянута накануне при попытке выгулять собаку. Более боеспособной и готовой к приключениям Лиза не была никогда.

За несколько часов до вылета Лиза успела початиться с ничего не подозревающей Викой. Та выходила на “контрольную” связь раз в две недели и, удовлетворившись неизменным статусом Лизы, пропадала по своим делам. Периодически Вика напоминала Лизе не доверять Джорджу и ни за что к нему не ездить, но Лиза сочла это конкурентной борьбой. При том, что Лиза искренне полагала Вику с Джорджем созданными друг для друга, ни капли сочувствия к Вике она не испытывала. Вика, ведь, сама пошла и на обман, и на манипуляцию. Тем более, что и Лиза не замуж ехала, а так, на месяц Африку посмотреть. Она ну никак этим не переходила Вике дорогу.

– Напиши мне из Стамбула, – сказала мама.

– Если смогу, – честно ответила Лиза. Последствия войны 1974-го года до сих пор проявлялись в том, что кипрские самолёты не имели права находиться в турецком воздушном пространстве, а греко-кипрские и турецкие операторы сотовой связи принципиально друг друга игнорировали. При этом, кипрская сотовая связь оставалась одной из самых дешёвых в Европе, что не раз спасало Лизу в её европейских поездках.

– Ты уж постарайся, – сказала мама, обняла её и Лиза вышла из дома.

Трикимия определенно имела гораздо более мощные последствия. Она освободила Лизу. Но в тот момент, хромая на забинтованной лодыжке с единственным не сломавшимся чемоданом к поезду, Лиза не думала ни о Трикимии, ни о причинно-следственных связях, которые она осознает лишь годы спустя. Тогда она думала о том, что впервые в жизни увидит океан. Даже два океана. И Мыс Доброй Надежды, о котором она с упоением читала в книжках про приключения, пиратов и мореплавателей.

3. Африка

Есть люди, которые не имеют ни малейшей потребности в путешествиях. Они счастливы тем миром, который они сами и строят по кусочкам, бережно добытым и с любовью соединённым воедино. Лиза восхищалась ими, но сама была не такой. Она страстно любила путешествия и новые впечатления, а больше всего это чувство сладкой дрожи предвкушения, наполнявшее её накануне путешествия и остающееся с ней в течение всего пути. Его сложно выразить словами, словно ещё чуть-чуть и она взлетит без потребности в самолёте. Это чувство безусловной свободы и ощущение того, что она наконец-то там, где всегда должна была быть. Когда не знаешь, и даже не желаешь знать, что будет дальше, дабы встречать всё, что дарит мир с наивными и широко распахнутыми глазами открывающего этот мир заново ребёнка.

Лиза  с самого детства много путешествовала по Европе, и с детства же убеждала всех окружающих её взрослых, что в мире нет ничего прекраснее ощущения взлёта и того, как “пробиваешь” облака, стремясь к солнцу. А вот через экватор перелетала впервые. Об Африке она тоже мечтала давно. Не зря её любимой книжкой детства был “Бармалей”, и в лучших традициях реверсивной психологии с самого детства ей хотелось “сходить погулять” в Африку. Мечта наконец-то сбывалась. Даже Бармалей подходящий нашёлся по имени Джордж Радемайер.

Самый дешёвый рейс, который она смогла найти, был с Турецкими Авиалиниями и с пересадкой в Стамбуле. До Турции всё ещё казалось более ли менее привычным. В Стамбуле ей предстояло провести два часа. За это время полагалось найти работающий телефон либо точку доступа в интернет. К сожалению, в отличие от европейских аэропортов, в Стамбуле весь интернет был платный. Задумавшись, что же ей дальше делать, Лиза заметила сидящего напротив седого бодрого мужчину, так же ждущего пересадки. Он оказался американцем и с радушной улыбкой позволил Лизе отправить сообщение маме. Наверное, он и позвонить бы разрешил, но Лиза постеснялась просить.

Самолёт на Кейптаун с короткой посадкой в Йоханнесбурге был значительно крупнее внутриевропейских. Двухэтажный с тремя сидениями у окон и по четыре в середине, он радовал ещё и мониторчиками, по которым можно было смотреть как ни странно пиратского качества новинки кинопроката, а ещё наличием встроенных телефонов, по которым можно было позвонить куда угодно. Вкратце ознакомившись с расценками на звонки, Лиза предпочла смотреть фильмы, пока постепенно не заснула.

Когда живёшь в Европе, складывается ощущение, что ты живёшь в центре мира. В новостях есть только Европа и всё крутится вокруг неё. Наблюдая на карте маршрут самолёта, за какие-то полчаса покинувшего Европу и вот уже шестой час летящего над бескрайней Африкой, Лиза поражалась тому самомнению, которое присутствовало в большинстве Европейцев. Что такое Европа? Тьфу, мелочь, клякса на карте! Тесное сообщество лендлордов и аристократов, грызущиеся между собой за мелкие кусочки и без того переполненного пространства. Что могло из них эволюционировать?

Когда европейцы впервые приплыли в Южную Америку, они были поражены тому, какими наивными, честными и открытыми были тамошние аборигены. Рай по сравнению с погрязающим в нищете, чуме, холере и религиозных притеснениях Старым Светом. Но вместо того, чтобы чему-то научиться, европейцы научили индейцев плохому. Словно зараза они распространили своё влияние на Австралию, в которой случаи геноцида Маори имели место быть вплоть до семидесятых годов двадцатого столетия, на Африканские страны, жившие веками в своём собственном равновесии и лишь в двадцатом веке ставшие нищими и голодающими в своём навязанном стремлении жить как белые колонисты; даже на Азию. Страны, гордо именующие себя колониями беспощадно разграблялись метрополиями, в то время как из не колонизированных стран “цивилизованные люди” не ругали лишь те, что могли дать сдачи. Именно это самомнение сыграло злую шутку как с Наполеоном, так и с Гитлером, решившими, что всё материки как Европа, и позарившимися на Русь.

Когда-то она слышала байку про президента Франции Саркози, который по пути во Владивосток никак не мог поверить, что они вот уже столько часов летят над одной и той же Россией. А сейчас под ней вот уже который час расстилалась бескрайняя, богатая и разнообразная Африка. Солнце только начинало её освещать, заставляя горы отбрасывать длиннейшие, пожалуй, только с самолёта и заметные тени. Какое-то время Лиза пристально вглядывалась в просторнейшие прерии (или она думала, что это были прерии) в тщетной надежде разглядеть стада зебр или антилоп. Она и сама понимала, что это смешно, да очень уж хотелось.

То и дело они пролетали странные круги на полях. Сначала Лиза очень воодушевилась, стараясь их сфотографировать. Потом призадумалась над их частотой и расположением и сообразила, что они, видимо, сформированы круговой системой ирригации. В какой-то момент местность стала зеленее, самолёт пролетал над огромным озером. Лиза не настолько хорошо помнила школьные уроки географии, но тут подсознание само услужливо подсунуло ей имя: “Виктория”. То самое озеро Виктория. Чистейшее и голубейшее. Сюда надо будет непременно вернуться… Кто знает, вдруг ЮАР – всё же не самое её последнее приключение.

Вскоре после завтрака зажглись лампочки “пристегнуть ремни”, самолёт стал снижаться и вскоре затормозил в специально отведённом для него месте в аэропорту Йоханнесбурга. Салон опустел примерно на две трети. Лиза с интересом смотрела в иллюминатор, там к самолёту подъехали грузчики за багажом выходящих из самолёта людей. Они были одеты в униформы цвета хаки, а их кожа была настолько черной, что Лиза могла различить только глаза и ослепительно белые зубы. И именно сейчас она осознала – она в Африке!

Остановка в Йоханнесбурге длилась от силы сорок минут, после чего заметно полегчавший самолёт пошёл на взлёт над предположительно рукотворным озером, в котором наслаждались влагой и утренним солнцем какие-то розовые птицы, похожие на фламинго. С жадностью разглядывая пейзажи Южной Африки, Лиза обратила внимание и на удивительные гряды гор в форме полукругов, словно защищавшие прилегающие к Кейптауну долины от влияния Атлантики. Не иначе, именно тут и выращивали знаменитые южноафриканские вина. А в самих горах, наверное добывали ещё более знаменитые южноафриканские алмазы. Покататься бы тут по местным винным регионам! Тем временем, внизу раскрывался поражающий своими размерами Кейптаун. Могли ли первые голландские поселенцы представить себе, насколько разрастётся их поселение! 

Они заходили на посадку вдоль Столовой Горы, которую Лиза старалась сфотографировать, махнув рукой на все приличия. Стюардессы смотрели на нее снисходительно – видать, она не одна так реагировала. Но ей и на это было наплевать – в голове играл оркестр, за спиной выросли крылья, а под пятками – пружинки. Она была в Африке!!!

– Цель прибытия? – невообразимо широкий и вдохновенно чернокожий таможенник не особо вчитываясь крутил в руках её паспорт.

– Туризм… Э… Всегда мечтала посмотреть на вашу страну, – выпалила Лиза. Путешествуя по странам шенгенского соглашения как-то отвыкаешь от подобных вопросов.

– Надолго?

– Обратный билет у меня на через месяц.

– Наличие обратного билета ещё не означает, что вы им воспользуетесь, – философски заметил таможенник.

– Я месяц планирую, – поспешила заверить его Лиза. Он вздохнул и поставил ей в паспорт штампик влёта – ещё одно материальное доказательство её приключения.

Ожидая свой чемодан у ленты, Лиза с изумлением заметила танцующую пару: пограничника и собаку. Собака искала наркотики, пограничник её направлял, но ничем иным, кроме как танцем, это назвать было нельзя. Они кружили отточенными движениями, исполненными полной гармонии и взаимопонимания. Лиза завороженно следила за ними, боясь даже слишком громко дышать. Наверное, эти двое вне работы просто лучшие друзья! Издалека было видно, как они оба получают от их танца огромное удовольствие. Вот бы и Лизе найти такую работу, которая будет как танец! Танцевать, собственно, Лиза не умела никогда. Она всегда затаив дыхание смотрела, как в фильмах хороший партнёр хватал из толпы “неподготовленную” девушку и вместе они творили настоящее волшебство. Сейчас волшебство было на самом деле. “Уважаемые пограничник с собакой, научите меня, пожалуйста, танцевать!” – мысленно взмолилась Лиза. Танец прекратился. Оба покосились на неё и тут же скрылись за служебной дверью. Включилась нужная лента и её чемодан выехал одним из первых.

Кейптауном путешествие не заканчивалось. Накануне Джордж дал ей адрес где они будут жить на противоположном берегу страны, но сказал, что встретит её всё же в Кейптауне. Прямо перед вылетом Лизе пришло сообщение с названием авиакомпании, временем вылета и номером брони, красноречиво говорящее, что встретят её не там. Уточнив у служащих, где находится стойка Mango Airlines, Лиза с печалью посмотрела на красующуюся в отдалении Столовую Гору. Не сегодня, дорогая, прости.

– А вы не знаете, самолёт полетит над морем, или над сушей? – мучила она парня на регистратуре десятью минутами позже.

– В смысле? – такие вопросы, видимо, задавались тут не часто.

– Смотрите. Рейс Кейптаун – Порт Элизабет летит на восток вдоль Южного побережья. Если я сяду справа, а он полетит над морем, то я буду видеть только воду, а это не интересно. А если он полетит над сушей, то справа как раз будет прекрасно видно береговую линию! – Лиза победно уставилась на сотрудника авиакомпании. Тот несколько раз моргнул, вздохнул и признался, что не имеет ни малейшего понятия.

– Хорошо. Тогда, может, кто-то был снаружи? По сегодняшней погоде с какой стороны от самолёта будет Столовая Гора?

Последний вопрос вызвал оживленный консилиум сотрудников, не имевших об этом ни малейшего понятия. После консилиума Лиза подкинула монетку и выбрала сидение А. Как потом выяснилось, правильно. По крайней мере виды на Порт Элизабет были живописными. А вот сам перелёт, в ожидании которого Лиза радостно наблюдала за словно сошедшими из фильмов про Африку 80-х и 90-х годов путешествующими, она проспала. 

Манго оказался местным лоукостером с едой только за деньги, узкими сиденьями и широкими пассажирами. Лизу едва ли не вдавили в иллюминатор, чем, впрочем, успешно защитили от суеты в проходе. Там падали сумки, сыпались фрукты и даже кудахтала курица. “Аутентичность!” – с наслаждением подумала Лиза и спокойно задремала.

К моменту приземления Лизино внимание уже заметно притупилось от накопленной усталости. Она старалась запомнить с высоты кажущиеся картонными домики на набережной, как-то механически высыпалась вместе с толпой с самолёта и почти не поразилась тому, как пассажиры выхватывали свои чемоданы едва они только показывались на ленте – за первый круг лента уже опустела, что в Европе сложно было себе даже представить. Собравшись с силами, она нашла указатель на выход и увидела стоящего там Джорджа. Тот сиял от счастья, словно начищенная медаль, а встретившись с Лизой глазами, он громогласно расхохотался.

– Кидай чемодан в “бакки”. Только не на еду, – сказал Джордж и тут же сам подхватил Лизин чемодан, с которым она уже было направилась к задней дверце. Машина Джорджа оказалась огромным тёмно-зелёным пикапом. Такие охотно использовали фермеры на Кипре, называя их “диплокамбино” – двойная кабина. А вот в России использование таких машин было чревато – из открытого багажника слишком легко что-то украсть. Лиза слышала, что в Южной Африке с криминалом тоже имелись проблемы, тем не менее, пакеты с едой честно дождались в открытом багажнике, пока Джордж её встретил.

– А оно не вывалится по пути? – спросила Лиза.

– Проверено. Но если хочешь, полезай туда всё держать.

Лиза с сомнением посмотрела на кузов, потом на Джорджа и всё же залезла на переднее сидение, на автомате сразу же пристёгивая ремни.

– Смотри мне, у меня на тебя компромат собран! – в шутку предупредила его Лиза, – Вика рассказала мне всё про тебя.

– И что же она рассказала? – усмехнулся Джордж.

– А, вот, не скажу. Думай теперь и мучайся!

Джордж ухмыльнулся, переваривая информацию, заметив же, что Лиза не собирается больше ничего говорить, заговорил сам.

– Знаешь, Вика – хороший человек, но я не смог бы с ней жить. Я часто приезжал к ней в Киев, она несколько раз бывала у меня, но она настолько зациклена на своей внешности! Ты не представляешь! Мы ни одного зеркала, ни одной витрины и ни одной отражающей поверхности не пропустили, в которую она бы не проверила, что у неё волосы хорошо лежат! А каково ждать, пока она куда-то соберётся! Часами она красится и укладывает волосы. Мы ни разу никуда вовремя не пришли. А потом она спешит и я ещё и оказываюсь виноватым! Как она может любить меня, когда она так любит себя?

– Для тебя же старается! – Лиза не особо впечатлилась жалобой, которую можно было бы применить к абсолютному большинству девушек. Сама Лиза так не умела, но регулярно задумывалась, а не научиться ли. Вдруг, это и есть правильный путь? Может, и с Кристосом они бы не расстались, будь она фотомоделью вроде Вики…

– А ты представляешь, я когда жил у неё дома, она ни тарелки сама не помыла. Всё, абсолютно всё за неё делала её мама. И готовила, и убирала, и на стол накрывала. Я не хочу быть её прислугой.

– Сделаешь тебя прислугой, как же… – проворчала Лиза.

– И тем не менее! – Джордж явно не готов был уняться, находя в Вике новые и новые недостатки, будто никогда не слышал о женской солидарности. Вика вырисовывалась истеричной, самовлюблённой, эгоцентричной, меркантильной и жадной, но при этом очень доброй и хорошей особой.

– Я ведь и правда должен был на ней жениться, – внезапно признался Джордж, – и дата действительно была назначена, на декабрь того года. Я приехал в Киев, костюм себе купил, подготовил все бумажки, а накануне свадьбы я посмотрел на себя в зеркало, уже одетого и готового, и понял, что это не моё. И я сбежал, веришь? Видела бы ты как Вика злилась! – Джордж усмехнулся. Лиза представила себе это и ей стало искренне жаль Вику. Лиза бы после такого человека на пушечный выстрел к себе не подпустила, как бы сильно ни любила.

– Совершенно не смешно! – пробурчала она. Остаток пути разговор не клеился. Наверное, Джордж и сам сообразил, что сболтнул лишнего.

Джеффрис Бэй, или сокращённо Джей-бэй, был маленьким курортным городком в часе езды к югу от Порт Элизабет. Он ориентировался в основном на туристов, которые заполняли его в купальный рождественский сезон и потихоньку убывали к марту-апрелю, когда начинало холодать. Городок растягивался на достаточно большую площадь частными домами в датском стиле с идеально зелёными лужайками и без заборов. На лужайках были припаркованы такие же пикапы-бакки, довольно популярная машина в этих местах, седаны поменьше, валялись велосипеды, порой детские игрушки. Это не вязалось с образом страшной ЮАР, в которой белые как могли отгораживались от черных. Проехав пару новостроек, они спустились в центр города, Лиза поняла это по обилию баров, магазинчиков, большому отелю и двум стоящим друг напротив друга банкам, а потом приблизились к едва ли не самому высокому зданию в городке – аж пять этажей. Джордж позвонил кому-то по телефону, радостно объявил, что “мальчики их встретят” и въехал в подземный гараж.

Гараж не был рассчитан на такие большие машины, поэтому Джордж встал по диагонали, заняв аж два парковочных места. Тут же из выхода к лестнице появились два совершенно непохожих парня. Один – худощавый и черноволосый с острым взглядом дамского угодника, второй более угловатый, не уверенный в себе блондин, с опаской смотрящий на Джорджа. Брюнета представили как Йена, блондина как Андре. Андре попутно схлопотал от начальника подзатыльник просто так и выговор, что надо быть готовым ко всему, после чего парням поручили поднимать пакеты, а Джордж взялся за Лизин чемодан. Лиза на всякий случай тоже подхватила пару пакетов, дабы не оставаться в стороне. Йен попробовал их у неё забрать, но Лиза заверила, что всё нормально.

Квартира Джорджа располагалась на последнем этаже. По южноафриканской традиции, кухня была соединена с гостиной, в которой Джордж оборудовал некое подобие офиса с зоной отдыха, а спальни были словно второй зоной квартиры и стояли несколько особняком. В хозяйской спальне жил Джордж. Парни раньше жили каждый в своей спаленке, но теперь одну освободили для Лизы. Её окно выходило на лестничный пролёт и внутренний дворик здания, но Джордж заверил, что так гораздо лучше, ибо с другой стороны дома по ночам были громкие гулянки. На стенах висело множество фотографий какой-то кудрявой блондинки. Точно не Вики. Приглядевшись, Лиза поняла, что все совместные с Джорджем фото выполнены в фотошопе, но задуматься об этом она не успела. Вошёл Джордж и объявил, что набрал для неё ванну.

– У тебя был долгий перелёт. Первый межконтинентальный всегда самый трудный. Это поможет. Проверено.

И Лиза поверила. Почти совсем не споря, она взяла чистую одежду, заперлась в ванной комнате и с наслаждением погрузилась в воду. И это было действительно именно то, что ей было нужно. Перелет, посадки, волнения, сборы чемоданов и даже подвывихнутая лодыжка внезапно словно куда-то отступили, будто Лиза погрузилась на благословенную тихую глубину, оставив всё это лишнее да внешнее вертеться в бессильной злобе на поверхности. Она будто заново ощутила своё тело – руки, ноги, пальцы, каждый сустав и каждую мышцу, пока напряжение медленно покидало их. В какой-то момент Лиза отключилась.

Когда она вышла из ванной, Джордж с Йеном смотрели телевизор, Андре что-то делал за компьютером.

– Пожалуй, мы готовы идти праздновать! – радостно объявил Джордж.

– Куда? – испугалась Лиза.

– Тут внизу есть одна забегаловка. Не бойся, мы не долго.

Забегаловка оказалась прямо в соседнем здании, и представляла собой ресторан отеля. Отделанная в стиле дикого запада с деревянными полами, столами и стойкой, она радовала танцами и караоке. Джордж сказал, что молодняк тусовался в “Весёлом Дельфине” через дорогу, но там слишком громко. Лиза отметила, что в ресторане нет почти ни одного чернокожего посетителя. Впоследствии оказалось, что в некоторых вещах апартеид сохранился. Например, как только в заведение приходили чернокожие, белые дружно его покидали. Так обанкротился не один ресторан, потому владельцы тихо но внимательно следили за тем, чтобы всё было для белых.

– А как я могу называть чернокожих, чтобы меня в тюрьму не посадили? – поинтересовалась Лиза. После всего, что она слышала про Штаты и Великобританию, предосторожность казалась не лишней.

– Чёрными, – хихикнул Джордж.

– Так можно? – искренне поразилась Лиза, – а то в Англии, кажется, можно только “цветной” говорить…

– Так цветные же не чёрные, совсем другая раса, – хмыкнул Джордж. О потомках то ли индусов, то ли кого ещё, каким-то чудом оказавшихся здесь же, Лиза узнала только позже, – А вообще это самый адекватный способ различения. Ты – белая, он – чёрный. Ничего обидного, просто факт.

Просидели они и правда не долго. Она слишком устала, и это было очевидно. По Лизиным подсчётам, её путешествие в общем и целом продлилось почти сутки, если считать от двери до двери. Самым невероятным казался тот факт, что она путешествовала в пределах всего лишь двух часовых поясов. Перед сном Джордж предупредил её, что они заняты в строительстве, а это значит, что встают они рано. Лиза заверила, что ей не привыкать, и радостно упала в кровать. Последней мыслью в голове билось и повторялось, гудело и звенело одно единственное слово: “Африка!!!”

4. Солнечная сторона

Есть у Луи Армстронга такая песня: “На солнечной стороне улицы”. Наверное, даже если бы снаружи не светило яркое африканское солнце, Лиза чувствовала бы себя именно как в этой песне. Её восхищало абсолютно всё. Пожалуй, узнай она, что о ней будет написана книга, от главы, описывающей её первые впечатления она бы первая поморщилась как от чего-то чрезмерно слащавого. К счастью, она об этом не знала, и ничто не мешало ей восхищаться.

Будильник Джорджа прозвенел в 7 утра. Первой проснулась от него Лиза, радостно села в кровати и ещё раз осмотрелась, дабы убедиться, что это не сон. К тому времени, как в гостиную вышел Джордж, Лиза, уже одетая, умытая и накрашенная, завороженно смотрела на восход солнца над океаном. Окна и балкон гостиной выходили на северо-восток, океан был справа, на востоке. Индийский!

– Ты кофе пьешь, или чай?

– А кофе какой?

– Растворимый.

– Тогда чай.

– Хорошо. Только у нас ройбуш.

Давным давно, ещё в Москве Лиза, мечтая об Африке, купила себе упаковку ройбуша, иначе красного куста – уникально африканского чая, который заваривался до определенной крепости и не больше. Чай выплывал из всех ситечек, рассчитанных на более грубые сорта чая, и на этом Лизин эксперимент завершился. Здесь ройбуш был в пакетиках, и вскоре Лиза с удовольствием затянулась первой кружкой настоящего южноафриканского чая. К тому времени из комнаты вышел Андре и на автомате пошел делать кофе им с Йеном. Джордж проверил свой компьютер и отдал ряд распоряжений парням на лающе-харкающем наречии, оказавшемся Африкансом. Те уехали.

– Ты извини, я рассчитывал, что мы закончим проект и я смогу тебе показать страну, но мы его не закончили, а доделать надо. Заказчики – очень влиятельные люди в Джеффрис Бэй. Но ты не против со мной покататься по делам?

– Нет, конечно, – Лиза пожала плечами. Если совсем честно, то что ещё ей оставалось? Но даже это не могло перебить её радость от нового опыта. Допив кофе и собрав вещи, они сели в пикап, который местные называли “бакки”, подразумевая, видимо, его вместительный кузов, и выехали на улицы Джей-бэя.

Лиза наконец-то могла их рассмотреть, будучи в адекватном состоянии. Городок напоминал многие курортные городки Средиземноморья – невысокие дома, куча магазинчиков и мастерских да общий расслабленный ритм жизни. Были и отличия. Например, отсутствие тротуаров; вместо них по обочинам росла трава, по которой и бродили редкие чернокожие пешеходы. А ещё решетки на окнах и дверях магазинов и мастерских, причем многие открывались только если кто-то внутри магазинчика нажимал на специальную кнопочку. И это при отсутствии даже номинальных заборчиков вокруг частных домов!

В одном месте, где улица была шире, около одного из зданий стояла толпа чернокожих мужчин угрожающего вида. Угрюмые, в капюшонах и руками в карманах, они сурово смотрели на проезжающие бакки. Вживую наблюдавшая за кризисами на Кипре и в Греции Лиза даже уточнила у Джорджа, не демонстрация ли тут готовится. Джордж только ухмыльнулся – его мысли витали уже далеко, решая и рассчитывал, что же нужно сделать в течение дня. Они остановились около пары мастерских, где Лиза сидела в машине, пока Джордж разговаривал с людьми, а потом поехали на ещё одну широкую улицу с множеством угрюмых чернокожих качков в натянутых до носа капюшонах. Там Джордж остановился и Лиза наконец поняла, что они там делали.

Когда-то в разгар финансового кризиса, вылившегося в банкротство Леман Бразерс, по интернету плавал ролик, снятый какими-то остряками. По ролику, мексиканцы на пикапах набирали у здания биржи безработных и беспомощных финансистов в серых костюмах для полевых и огородных работ. После фильмов Тарантино о том, как так же точно на самом деле набирали мексиканцев, Лиза даже оценила юмор. А в Африке она увидела это вживую. Джордж что-то спросил на африкаансе, человек пять подняли головы. Джордж ткнул на них всех пальцем и те, на кого ткнули, радостно запрыгнули в кузов бакки.

– А это не опасно?

– Отчего же? Опасно их в кабину приглашать. Зарежут и бакки заберут. А там нормально, они же внутрь не проберутся!

– Да нет! – Лиза, выросшая в Европе на лозунгах о толерантности и “свободе Нельсону Манделе” была слегка не готова к такому пониманию её слов, – я про то, что им там не опасно? Не вывалятся?

– Зубами вцепятся, – расхохотался Джордж, – никогда не недооценивай черных. Они гораздо сильнее нас физически. Они могут дни напролет шагать по бездорожью, а бегают так быстро, что во времена апартеида полиция за ними даже не бегала – сразу спускали собак.

– А сейчас бегает?

– Полиция то? Бегает. За белыми.

– Бррр… – поёжилась Лиза, – как так можно?

– При Апартеиде было лучше, – вздохнул Джордж, – я люблю Южную Африку, всем сердцем, но с тех пор, как двадцать лет назад во власть пришли чёрные, жизнь ухудшается с каждым годом. А эти европейцы… Они же ни года не прожили с чёрными, а борются за их права. Мы всю жизнь живём с чёрными, мы знаем, как с ними обращаться!

Лиза не стала отвечать. Во-первых, она и правда не жила в ЮАР, а во-вторых, она жила в доме Джорджа и еда его еду. В такой ситуации спорить и рвать на себе рубашку было бы глупо и невежливо. Вместо этого она завороженно рассматривала улицы. Они уже выехали из центральной части Джей-бэя и теперь по одну сторону сверкали на солнышке частные домики, а по другую на поле паслись рыжие коровы. В отдалении был торговый центр с огромной парковкой, чуть поодаль несколько строительных магазинов. Многие проезжающие мимо бакки везли таких же чернокожих работников, зачастую вооруженных лопатами и мотыгами. Работники лыбились друг другу из кузовов и активно жестикулировали. Внезапно, Джордж и сам подключился к этой игре в гляделки, высунув язык и что-то показывая руками, контролируя руль предплечьями. Часть жестов указывала на Лизу. Как Джордж, так и чернокожие жизнерадостно улыбались.

– Это что? – спросила она, удивлённо уставившись на Джорджа.

– Это язык жестов чёрных, – охотно пояснил он, – я освоил его в тюрьме. Что-то вроде русского блатного жаргона.

– И что ты им сказал?

– Что ты – моя женщина и кто тебя тронет – тем не поздоровится.

Лиза закатила глаза, предполагая, что на самом деле было сказано что-то более смачное, но промолчала по тем же причинам, по которым промолчала и ранее. Да и вообще…

– Ты же в курсе, что я не твоя женщина?

– Я то в курсе, а они нет. Тем более, ты их скорее всего больше никогда не увидишь.

Они проехали холмы, подготовленные к застройке, где Джордж показал ей участки, которые он себе купил, чтобы строить дома. Лиза пришла в полный восторг. Она не раз видела такие райончики недалеко от основного города, но всё же вне его. Они разлетались на ура в любой стране.

– А кто будет их покупать?

– В Джей-бэй на лето приезжает весь Фри-Стейт. И они приезжают тратить деньги. Домики влёт разойдутся.

– А сейчас ты тоже что-то такое строишь?

– Нет. Я ремонтирую дом для кое-кого из местных. Сейчас всё увидишь.

Они выехали с холмов, где Лиза успела заметить, что все названия улиц соответствуют названиям разных растений и цветов – вот что значит, сознательно строить новые районы с чувством красивого; проехали по извилистой дорожке вдоль какого-то оврага и въехали в уже застроенный микрорайон, перед въездом в который красовалась табличка: “Посторонним вход запрещен. Нарушители об этом пожалеют!” Как и во всем Джей-бэй, за исключением центра, тут были частные одно- и двухэтажные дома с идеальными лужайками. Правда, здесь уже были и заборы. Перед одним из домов Джордж остановился и громко крикнул: “Хек!”. Ничего не последовало, поэтому крикнуть пришлось ещё раза три. Из-за угла выскочил Йен, охнул, исчез и тут же вернулся с пультиком от ворот, с достоинством выдержав тяжёлый взгляд своего работодателя.

Они проехали на внутреннюю парковку. Дом, к которому они ехали, словно прятался за другим домом, выходящим на улицу. Он разворачивался внутренним углом к въезду, впрочем на площадке перед домом всё было завалено строительными материалами.

Чернокожие оперативно выскочили из кузова, встали вразвалочку в ожидании приказов от Джорджа. Тот коротко раздал приказы. Двое скрылись внутри дома помогать Йену с Андре, двое принялись перетаскивать кирпичи, а один насыпал на жестянку сухого цемента, сделал лопатой ямку посередине, вылил туда ведро воды и начал лопатой мешать бетон. Такого варианта исполнения Лиза не видела никогда, а потому завороженно смотрела за процессом.

– Я же говорил, что они мощные. Они так часами могут! – победно сказал Джордж, – А белые, например, не могут. Вот дом, над которым мы работаем. Осмотрись, не бойся.

Дом был одноэтажный, очень уютный, хотя вся мебель и была либо вывезена, либо сгружена в гостиную. Лиза с любопытством осмотрела довольно маленькие спаленки, задний дворик, заканчивающийся спуском в овраг и таким обилием колючих кустов вместо забора, через какое ни один грабитель в здравом уме не сунулся бы.

Гараж переделывался под кабинет, а справа возводилась более просторная хозяйская спальня. Уютный такой классический фермерский домик. Бродить по нему, пока остальные работают, было скучновато, но Лиза старалась не мешать процессу. Тем не менее, Джордж постарался разнообразить её день, отправив её с Йеном за стройматериалами. Йен пытался балагурить, но Лиза стеснялась, да и не знала, о чём с ним говорить. К тому же, английский Йена оставлял желать лучшего. В ЮАР было с дюжину официальных государственных языков, но буры Фри-стейта свято чтили африкаанс – упрощённый датский. Англичан они недолюбливали, а английский учили скорее из необходимости.

Когда они приехали, перед калиткой стоял ещё один бакки, а по крыше ползал какой-то качок в солнечных очках. Увидев Лизу, он замер, пристально её разглядывая, потом вернутся к работе. Лиза с грустью подумала, что вот такой типаж мужчин ей всегда нравился, грустно только, что это никогда не было взаимным. Такие бодрые и спортивные красавцы предпочитали таких же спортивных блондинок. Стройных с идеальными фигурами и накачанными мышцами. Куда там мягкой и полненькой Лизе.

– Вернулись! – воскликнул Джордж. Он только что вышел из дома с ещё одним белым мужчиной с внушительным пивным пузом на тонких ножках и сальными глазками. – Это Пит, мой друг и партнёр в Джей-бэй, а там наверху Весс. Эй, Весс, помаши Лизе рукой! Она – моя давнишняя хорошая подруга, она ко мне из Европы приехала! – Весс охотно ещё раз посмотрел на Лизу, помахал рукой и явно нехотя вернулся к работе.

– Сейчас, я раздам последние поручения и мы с тобой поедем отдыхать, – пообещал Джордж.

Последние поручения продлились почти час. Разговор вёлся на африкаансе, потому Лиза не понимала больше ни слова. Джордж то и дело хватался то за кирпичи, то за ролик для стен, то за метлу, а в итоге даже покрасил одну из стен в спальне. Лиза отметила, что всё это время чернокожий честно мешал бетон лопатой, причем даже не вспотел. Хотела бы Лиза быть такой выносливой!

Со стройки они поехали прямиком в магазин морепродуктов, где Джордж закупился множеством мороженой рыбы, потом в супермаркет за овощами и наконец домой. Дома к плите её не подпустили, оставив сидеть у телевизора с ноутбуком. К тому времени, как уставшие парни вернулись домой, замороженные овощи и морепродукты превратились в питательный ужин.

Примерно в таком ритме прошла вся неделя. Подъём в шесть утра, кофе, испуганный Андре, что гостья моет посуду, найм чернокожих за сто рандов в день, магазины, разговоры, стройка.

Иногда Джордж брал её на деловые встречи, причем на одной из них присутствовал молодой чернокожий адвокат из Порт Элизабет, которому Лиза так понравилась, что он, забыв обо всём, отчаянно с ней флиртовал. Джордж снисходительно наблюдал за тем, как Лиза старалась не подавать ему ни повода, ни надежды, оставаясь при этом вежливой с его деловыми партнёрами. Она уже успела понять, что апартеид, не существующий на бумаге, в головах лишь стал ещё радикальнее. Что Джордж, что Йен с Андре за глаза презрительно называли чернокожих кафрами, а белых девушек, идущих в компании чернокожих едва ли не забрасывали камнями, называя “белым мусором”.

Вечерами они смотрели фильмы, которые Андре накачал через торренты, общались по интернету. Парни сидели на одном диване, Лиза с Джорджем на другом. Периодически Лиза тешила своё самолюбие, представляя себе, что бы на её месте делала Вика. Наверное, поджала бы ноги и прижалась к Джорджу, вроде, все “нормальные” девушки поступали именно так. Сама Лиза была из тех, кто не самым лёгким образом шла на физический контакт; руку она людям, конечно, пожимала без проблем, но что касалось обнимать, чмокать в щеку в знак приветствия или иначе касаться людей, она никогда не брала инициативу на себя. Сейчас же, то ли в пику самой себе, то ли из вредности Лиза самым наглым образом пристроилась на Джордже.

Когда Джордж не сидел на диване, он искренне веселился на сайтах знакомств и в скайпе. Вика, по началу смертельно обидевшаяся, что Лиза её не предупредила о своей поездке, потихоньку оттаяла, и активно общалась как с Джорджем, так и с Лизой, выуживая из “подруги” информацию с мест и взяв с неё обещание рассказать, если в жизни Джорджа появится очередная пассия.

Иногда Джордж делился с Лизой стратегическими планами на переезд в Европу.

– Я хочу жениться именно на украинке. Украину не сегодня-завтра примут в Евросоюз, а там пока что не так строго отслеживают кто на ком женат.

– Не лучшая идея. У Турции уже полвека не сегодня – завтра.

– С Украиной иначе.

– Евросоюзу самому не развалиться бы. Куда ещё одну нищую страну брать! Им Греции с Испанией выше крыши.

– Ты не права. Я разговаривал с людьми в Украине. У них уже предварительные договорённости подписаны.

– Нынче в Европе любят выдавать желаемое за действительное. Поверь, я только что оттуда. Не потянут они ещё и Украину. Денег не хватит.

– У меня другие сведения.

– Вот и посмотрим. Я бы на твоём месте с уже подтверждённой европейкой расписалась. Или бизнес-визу делала.

– Мне бизнес не дадут…

– Почему?

– У меня есть судимость. Брак для меня единственный вариант.

Вечер пятницы ознаменовался походом в ресторан – тот же ресторан отеля Савой, где куча белых постарше пили местное пиво и танцевали свои фермерские танцы, отдаленно напоминавшие ирландские, которые Лиза видела в фильмах про Америку.

В субботу они встали пораньше и Джордж повёз Лизу в какое-то тайное место. На все вопросы он загадочно отмалчивался. Лиза, с трепетным восторгом радующаяся даже прогулкам вдоль океана (Индийского!!! Это вам не абы какой!!!), молча схватила фотоаппарат и была готова ехать куда угодно за какие-то пять минут. Они выехали из Джей-бэй и свернули куда-то вглубь материка, прочь от моря.

Внезапно перед Лизой открылись яркие и красочные пейзажи полосатых полей, извилистых рек и могучих гор, проглядывающих сквозь дымку вдалеке. Напрочь забыв о принципе не фотографировать через лобовое стекло, Лиза жала на спуск фотоаппарата каждые несколько секунд. Это вам даже не Джей-бэй, это была истинная, дикая и загадочная, манящая и чарующая Африка.

Порой вдоль дорог куда-то шагали чернокожие. На полях рыжели стада коров, кружили поливочные механизмы, летали гигантские диковинные птицы. А однажды Лиза даже увидела сидящих на обочине обезьян. Впрочем, сколько она их потом не высматривала, такого больше увидеть не довелось. Вскоре местность сменилась на более ровную, а поля стали заметно более обработанными. Лиза в голос рассмеялась от табло, на котором было написано: “Частные владения. Ведите себя подобающе. Мы сначала стреляем, а потом звоним в полицию.”

– А что там за сараи в полях с кучей дыр?

– Это не сараи, там табак сушится.

– И никто не ворует?

– Ты же сама видела табло на въезде.

– Ого! Настоящий табак? Тут и растёт?

– Естественно, – ухмыльнулся Джордж. Ему явно доставляли удовольствие её восторги, – а знаешь, как фермеры виноград защищают от болезней?

– Как?

– Видишь, по краям плантаций посажены розовые кусты. Розы – чувствительное растение, и какая бы болезнь не шла к полю, розы первые на неё среагируют, а фермеры смогут принять меры.

– Откуда ты столько всего знаешь!

– Здесь была ферма моего отчима. А это было одно из его полей. Я здесь вырос. Отсюда меня забирали в армию.

Какое-то время они молчали, пока Джордж вспоминал как доехать до дома, и вскоре машина встала перед одиноким одноэтажным домиком с белоснежными стенами и идеальной лужайкой.

– Сфотографируй его, пожалуйста, – попросил Джордж, – я пошлю его маме. Пусть поплачет.

Лиза послушно достала фотоаппарат и сделала несколько снимков с разных ракурсов. И тут их заметили. Из домика вышел классический, а Лиза уже могла позволить себе так сказать, бур. Высокий, с более худыми ногами и заметным пузиком, одетый в бежевые шорты и безрукавку поверх футболки. Лиза инстинктивно улыбнулась, Джордж активно заговорил. Даже за одну неделю Лиза успела понять силу, которую Джордж обрёл через слова. Уболтать он мог почти любого. Особенно если причина была настолько романтическая, как дом, в котором он вырос. Не прошло и десяти минут, как их пригласили вовнутрь оценить простое, но добротное убранство, а также показать, как перестроили дом и поменяли назначение каких комнат, а потом все сели в одной из гостиных чтобы политизировать за чашкой ройбуша.

За неделю африкаанс не освоишь. Лиза не понимала ни слова, но дабы не расстраивать хозяев, ориентировалась на интонации. Смеялась со всеми, тут же принимала серьезное выражение лица, вслушивалась в звуки чужого языка, гадая о смысле, а порой и догадываясь, когда упоминались Зума, Мандела, АНЦ и прочие. Уехали они, напившись чая и получив сердечные приглашения на Цитрусовую Ярмарку. Было удивительно, насколько раскручены в Европе фильмы про американских и австралийских переселенцев, и насколько удивительная культура переселенцев африканских открывалась перед Лизой.

Вечером же Джордж сослался на усталость, поручил парням выгулять Лизу и глаз с неё не спускать. В этот раз они пошли в “Весёлого Дельфина”. Это был уже совсем молодёжный бар с дискотекой и толпой потной прыгающей молодёжи. Столы были забиты уже опустошёнными стаканами, бармены на бешеной скорости смешивали коктейли, а из-за громкой музыки не было слышно ни слова из того, кто что говорил. Лиза такие места не особо любила, предпочитая что-то, где можно посидеть и поболтать.

– Будь с Андре. Андре, головой отвечаешь! – объявил Йен и тут же смылся.

– Куда он? – прокричала что есть мочи Лиза. Зря.

– Не слышу! – крикнул в ответ Андре и на всякий случай покрутил пальцем у уха. Лиза приблизилась совсем вплотную и повторила вопрос.

– Куда ушёл Йен?

– У него тут девушка. Да и вообще он – тусовщик.

– А ты?

– Пойдём  наружу!

На балконе “Весёлого дельфина” и правда было легче и дышать, и разговаривать. Это был широкий балкон, выходящий на пляж. Не будь темно, открылся бы потрясающий вид на океан. Индийский.

– Тебе там не понравилось? – спросил Андре.

– Не очень, – призналась Лиза, – я не фанатка дискотек.

– Так ты из Европы?

– Да.

– Когда-нибудь я туда поеду.

– Зачем? Европа маленькая и тесная, а ещё злая. У вас тут гораздо интереснее.

– Тебе легко говорить. Я вырос на ферме и очень хочу в Европу.

– Джордж вроде говорил, что вы с ним поедете?

– Не знаю. Там видно будет…

Лизе всегда нравился такой типаж тихих и по-детски не уверенных в себе парней. Наверное, как раз потому, что дальше этой неуверенности дело не заходило. Можно было бы долго представлять, как могло бы быть и не бояться, что будет. Кристос был иным. Он ворвался в Лизину жизнь ураганом баек про путешествия, бунтарскими взглядами и диким очарованием необузданной стихии, Лиза как-то незаметно оказалась с ним и отступать было уже поздно. С такими, как Андре, общаться проще, особенно когда хочется отсидеться в тишине после таких, как Кристос.

Домой она попросилась довольно рано. Андре её отвёл и ушел дальше гулять. Джордж их не услышал, хотя всю неделю клялся, что слышит, как Андре по ночам шастает к холодильнику. Он был занят в Скайпе. Говорил по-английски и обсуждал какие-то поставки. Лиза с удивлением подумала, что это не лучшая тема для обсуждения с дамами на сайте знакомств, но не придала этому значения. Значение имел лишь полноценный ночной сон.

Ещё одна неделя пролетела в работе, Лиза щеголяла своим знанием средиземноморской кухни, ездила за покупками с кем попадётся (пару раз даже попался Весс, не прекращавший расспрашивать о России) и просиживала вечера в интернете, общаясь с внезапно ставшей её лучшей подругой Викой. Регулярно Джордж расписывал ей прелести заново растущей южноафриканской экономики.

– Сейчас в нас начинают вкладываться. Вон те мезонеты, например, я знаю владельца. Он заплатил за землю 50 000 евро и продаёт каждый из домиков за 100. А их там аж двадцать штук. Граждане ЮАР не могут выводить деньги, даже в евро без причины переводить не могут, зато наше чёрное правительство ничего не может сделать против иностранцев. Ты же можешь всё!

Настроение у Джорджа улучшалось с каждым днём. Вечерами он радостно колотил Андре, объясняя, что так учит его драться. Лизу он один раз попробовал понарошку научить, за что тут же не понарошку схлопотал по колену. Удержав его от падения, Лиза, испуганно хлопая ресницами долго оправдывалась, что это было инстинктивно.

В пятницу они вчетвером пошли в Савой, где Йен даже попытался научить её национальному бурскому танцу. Музыка закончилась раньше, чем Лиза хоть что-то усвоила, зато теперь она обратила внимание на то, что не важно, какая играла музыка – люди повторяли одни и те же движения, только в разном ритме. Лиза нашла это невероятно милым и, опять же, аутентичным. По крайней мере, движения были разнообразнее, чем опостылевшее ей греческое сиртаки.

На следующие выходные они поехали на ту самую Цитрусовую Ярмарку. Как и ожидалось, хотя она и посвящалась цитрусовым и окончанию их сбора, ели все национальные блины с сахаром и корицей и пили множество различного алкоголя. Лиза с удовлетворением отметила, что и здесь базовые танцевальные движения были точно такими же.

Вот выйти бы замуж за бурского фермера и жить себе как раз такой простой жизнью! Еда со своей фермы, излишки продавать, свой домик среди полей с лабрадором и тремя детьми. Судя по виду фермеров, лишний вес тут никого не волновал. А по выходным выпивать с другими фермерами на таких вот ярмарках: цитрусовой, табачной, картофельной… Что бы там ни пришлось собирать. Выдержала бы она, городская европейская девочка, такой ритм? Всяко лучше, чем бесконечная беготня в Москве! Она окончательно решила найти себе бурского фермера в мужья.

А вместо этого уже на следующей неделе, вдохновившись перспективами прибыльных вложений, подписала с Джорджем договор и перевела ему на счёт свои небольшие но всё же сбережения. Спустя пару месяцев эти сбережения полагалось вернуть ей в многократно увеличенном объёме, основную часть которого она бы перевела обратно на счёт Джорджа но уже в Европе, тем самым помогая ему обдурить Центральный Банк ЮАР.

Центрабанк ЮАР всячески препятствовал тому, чтобы местные жители выводили средства за границу. А вложения иностранцев выводить позволяли. Джордж объяснял это тем, что белые вот уже 20 лет эмигрировали из ЮАР, а так как только у них были деньги, то чернокожее правительство старалось оставить в стране хотя бы только деньги. Люди вывозили средства всеми возможными способами: под одеждой, в чемоданах, в виде бриллиантов. Джордж рассказывал, что ради вывоза денег он специально приглашал девушек, которые везли бы наличность с собой в больших тайных поясах.

В подтверждение своих намерений, он сводил Лизу в пару банков, где долго при ней разговаривал с менеджерами. Основные диалоги были на африкаансе, но Лизу это почему-то не особо расстраивало. За две недели она уже успела привыкнуть к тому, что буры совсем не любят английский. Тем более, она жила у него дома и питалась за его счёт – можно было и помочь старинному другу с отмывом и выводом средств. Тем более, что она была в самой Африке! Это вот уже третью неделю давало ей заряд неописуемой бодрости, затмевая собой как ужасы работы в банке, так и болезненные воспоминания о Кристосе, который после всего посмел забанить её в Фейсбуке.